Этим летом в Санкт-Петербурге открылся институт урбанистики «Среда» — международный образовательный проект, сфокусированный на изучении и развитии городских территорий. В институте учат проектировать городскую среду, управлять проектами в области девелопмента и разрабатывать решения, меняющие города. T&P поговорили с создателями института об урбанистике, Петербурге и отличии «Среды» от «Стрелки».

— Давайте начнем с определения того, что такое институт «Среда».

Олег Паченков (программный директор института): Институт «Среда» — это магнит. В детстве была такая игра, когда можно было поставить магнит, вокруг положить всякие железные штуки, и они к нему стягивались, слетались.

И еще папа меня осчастливил тем, что притащил какой-то железный брусок, напильник, кусок бумаги и магнит. Натер на напильнике брусок на бумагу, а потом снизу под него магнит. И у меня на глазах эта совершенно бесформенная куча металла сложилась в удивительно красивую, гармоничную форму. Форма эта демонстрировала структуру магнитного поля. И вот «Среда» — это что-то в этом роде, это попытка создать магнит, который организует и сложит в определенную гармоничную и эффективную структуру то, что уже в городе есть, но пока находится в довольно-таки хаотичном виде.

В городе есть люди с необходимым набором знаний и компетенций, но в первую очередь у нас у всех назрела потребность и желание изменить ситуацию, создать что-то новое, потому что старое просто не удовлетворяет. И все это ведет к попыткам самостоятельного образования, люди читают соответствующую литературу, делятся друг с другом информацией, встречаются. В какой-то момент оказалось, что есть 50 человек, которые постоянно видят друг друга на одних и тех же мероприятиях. И мы попытались создать такую точку, которая сможет притянуть, собрать в ближайшем круге эти 50 людей, а если говорить о более широком круге, то, может быть, 500 человек. И «Среда» должна задать какую-то траекторию, логику организации наших знаний и наших действий, которые приведут к реальным изменениям в городской среде.

Максим Шпаковский (директор по развитию института): Необходимость в этом магните существует не только в профессиональном сообществе, она заложена внутрь урбанистики как таковой. Почему не существует урбанистики у нас в городе и в большом количестве других городов? Потому что есть архитекторы, которые отдельно, а есть социологи, которые отдельно, есть экономисты, транспортники, инженеры-проектировщики, экологи, и каждый решает свою задачу. И они живут, работают и решают эти задачи так, как будто бы они находятся в разных плоскостях. Но городские задачи настолько комплексные, что они требуют этого магнита, который соберет этих специалистов вместе, даст им инструменты работы друг с другом и расскажет им о том, как им вместе нужно прийти к решению этой сложной, комплексной задачи. Без этого магнита урбанистика в принципе не будет возможна.

О.П.: Это новая институция в новом поле, потому что такого рода институций у нас не было, потому что у нас не было урбанистики. У нас была отдельная архитектура, была отдельная социология города, была экономическая география, и там готовили отдельных специалистов, и каждого на своем факультете своего института, и почти никогда они не работали вместе.

М.Ш.: Тут есть две плоскости. Первая — это то, что «Среда» соединяет все стороны, которые влияют на развитие города, то есть это власть, бизнес, профессиональное сообщество горожан. И вторая плоскость — это магнит внутри профессиональной среды, магнит для специалистов, которые представляют разные профессии.

— Вы заговорили об урбанистике, но вот лично у меня к ней достаточно двоякое и сложное отношение. Есть ощущение того, что это достаточно сомнительная и пустая деятельность. Я понимаю то, что на самом деле это не так, но как бы вы могли изменить это отношение, которое, по моим ощущениям, достаточно распространено?

«Если вы попытаетесь молотком закручивать шурупы, то вы идиот, и не нужно в этом винить молоток»

О.П.: Она дискредитирована отдельными личностями в российском сообществе. Дискредитирована довольно-таки узким подходом, который пытается выдавать себя за урбанистику целиком и полностью. И это не его вина, а наша, потому причина этому необразованность. Если мы не владеем этим знанием, если нам это поле незнакомо, то мы видим одного первого пришедшего человека, который говорит о том, что он урбанист, а то, что он делает — это урбанистика. И мы ему верим, и думаем, что к этому урбанистика сводится. На самом деле, если бы мы были немного более образованными, мы бы понимали, что то, чем он занимается, — это один очень небольшой сегмент, очень узкий, конкретный и так далее. Проблема в том, что он решает задачи создания городской среды под интересы конкретной группы людей, которые представлены этими самыми урбанистами, то есть они делают город для себя.

Вторая проблема такого «хипстерского» урбанизма заключается в том, что он сосредоточен на определенном аспекте городской жизни, который связан с досугом и общественным пространствами, и он не касается других аспектов жизни города. И это тоже определенная узость, а оправдана она тем, что хипстерский урбанизм имеет свои границы применения, как имеет их что угодно, любой инструмент. Если вы попытаетесь молотком закручивать шурупы, то вы идиот, и не нужно в этом винить молоток. Но если другие люди пытаются вас убедить в том, что молотком нужно закручивать шурупы, то они тоже идиоты или шарлатаны. А вы дурак, если соглашаетесь на это.

Но совсем другое дело, если вы говорите, например, о Москве. Москва — это город, у которого второй или третий в мире бюджет, то есть это такой город, который все время находится где-нибудь между Нью-Йорком и Лондоном по бюджету. И на душу населения тоже все нормально с бюджетом в этом городе. И в этом городе, грубо говоря, решены многие проблемы. И там очень много людей, у которых очень много денег, и у них даже есть свободное время иногда. И вот если вы приходите туда с хипстерским урбанизмом, то это довольно-таки уместно.

М.Ш.: Опять же, для определенных ситуаций.

О.П.: Да, в этом городе довольно много людей, у которых востребованы общественные пространства, потому остальные свои проблемы они уже решили, потому что у них уже есть деньги и время. А если вы приходите с хипстерским урбанизмом и пытаетесь проектировать общественные пространства в городе Урюпинск, я думаю, что это будет примерно такая картина, которую я нарисовал в начале. Потому что это всего лишь инструмент, который не всемогущ, и он решает определенные задачи. И это далеко не весь набор, который лежит в сундуке у мастера, а это только один инструмент.

М.Ш.: С точки зрения постановки задач в проблемной области, урбанистика решает не только задачи, которые связаны с организацией общественных пространств. У нас, например, выделено четыре основных проблемных зоны, четыре направления, в которых мы работаем. Первое — это исторический центр, второе — это промышленные территории, третье — это советское наследие и четвертое — это новый девелопмент. Если мы говорим про эти четыре проблемных направления, то понятное дело, что области задач, которые должны там решаться, выходят очень сильно за рамки организации общественных пространств. Мне кажется, что должно пройти время, должны появиться хорошие кейсы, которые будут связаны с различными проблемными зонами, с проблемными областями в городе. Нужно сделать так, чтобы люди-непрофессионалы понимали сферу приложения того, где может себя проявить урбанист. Чтобы они понимали ценность этого профессионала.

О.П.: Другими словами — нужно больше урбанистов, хороших и разных. Нужно самостоятельно образовываться, и пока это очень элитарное, эксклюзивное знание, и оно у нас еще не сформировалось, поэтому мы и создали образовательную программу. И когда этих образовательных программ будут десятки в нашей стране, тогда люди будут немного лучше разбираться в том, что такое урбанизм, и не будут принимать частный случай за общий.

М.Ш.: Я бы еще добавил то, что, говоря так много об урбанисте, как о таком некоем мифическом персонаже, иногда кажется так, что он какой-то герой, которого на самом деле не существует и никто его не знает. На Западе очень часто пишут через дефис: архитектор-урбанист, социолог-урбанист, экономист-урбанист, то есть мы говорим о профессионалах, о специалистах, которые имеют свой профиль, но которые умеют смотреть на задачи не узко. То есть эти люди умеют работать с представителями других профессий, и урбанистика в этом плане выступает в качестве такой призмы, точки зрения, через которую решаются задачи. Мне кажется, что от этой мифической составляющей нужно уходить, чтобы люди понимали то, что урбанист не в каком-то энергетическом поле каких-то статей на The Village рождается, а он рождается от такого очень хорошего апгрейда сильных архитекторов, социологов, экономистов.

О.П.: Урбанистами не рождаются, урбанистами становятся. Потому что урбанист — это не образование, и нельзя создать факультет, на котором ты будешь образовывать с уровня бакалавра урбанистов, — это чушь. Урбанист — это человек, который уже имеет определенную профессию и приобретает новый угол зрения. То есть это человек с комплексным видением города и готовностью работать в команде с другими профессионалами.

— Вы пишете, что определяете урбанистику как целостное, комплексное, междисциплинарное видение города и процессов развития территорий. В этой связи было бы интересно послушать, как вы определяете понятие города и что вы понимаете под этим, ведь все-таки это достаточно широкое понятие, и оно не сводится к территории, архитектуре или к тем людям, которые взаимодействуют в этом городе.

О.П.: Это сказал кто-то из классических городских социологов из Чикаго: «Город — это образ жизни». Конечно, нет никакого одного определения города и быть его не может, потому что это определение каждый раз будет зависеть от определенного контекста. Например, историческое определение города будет одним, социологическое — другим, а экономическое — третьим.

М.Ш.: Город — это инфраструктура, позволяющая людям быстрее взаимодействовать.

О.П.: Да, людям, которые в огромных количествах живут рядом друг с другом. Эта система делает их существование возможным. Вот есть архитектурная традиция, которая обычно занимается именно объемными и пространственными решениями, которая говорит о том, что город — это поселение большого количества людей, которые сосредоточены на определенных территориях. Вот исторически у городов были вот такие, другие формы, логика развития городского пространства была вот такой и так далее. А есть еще социологическое определение, которое еще близко и к экономическому определению, и оно говорит о том, что города возникли из соображений экономики. То есть просто стало выгоднее собираться вместе, скидываться деньгами для того, чтобы защищаться от нападений и нанимать себе профессиональную армию, которая может выстроить вокруг поселения забор, себе построить в центре укрепленный пункт, соответственно, вокруг этого укрепленного пункта забор всегда лучше. Поэтому всегда можно забраться за этот забор, когда напали, а профессиональная армия будет тебя охранять. И вот то, как вы забравшись за этот забор, живете все вместе, это и есть город. И вот так он возник, и это отличает его от не города, грубо говоря, от деревни.

М.Ш.: Я бы еще сказал, что это то место, где невозможно уйти от решения конфликта.

О.П.: Мы разучились жить в городе, потому что суть города — это общественный образ жизни. Потому что в городе, кроме своей квартиры, у вас ничего частного нет, да и квартира постоянно пронизывается какими-то общественными вещами. То есть смысл города — это паблик, и мы не умеем жить в этом паблике, поэтому мы пытаемся через следствие решить причину. И, может быть, это отчасти возможно, потому что, будучи инфраструктурой общественной жизни, общественные пространства могут каким-то образом анализировать, организовать эту общественную жизнь, но они это могут сделать только отчасти. Просто мы все время говорим о них из-за того, что другие решения гораздо более сложные, ведь это решения политического уровня.

«Тот опыт решения урбанистических задач, который основан на опыте Санкт-Петербурга, в большей степени релевантен для других крупных городов нашей страны»

М.Ш.: И сложно их увидеть в историческом периоде.

О.П.: Да, и они гораздо более длительные. То есть сменить мозги у людей значительно сложнее, чем изменить пространство перед подъездом или в подъезде.

— Вы говорите, что, в отличие от «Стрелки», вы видите в своих студентах людей, которые, скорее всего, стремятся получить себе знания и навыки для работы в любом городе, нежели стремятся найти связи и контакты в Москве. Это интересное заявление, если попробовать его расшифровать, то чем именно ваша программа будет отличаться от программы «Стрелки»?

М.Ш.: Прежде всего, мы существует в разных городах, а это имеет значение. Когда мы говорим про Москву, то если в абсолюте смотреть, то можно сказать смело о том, что это не Россия. Когда мы говорим про Санкт-Петербург, то про него можно сказать о том, что это тоже не Россия, но уже в меньшей степени, чем Москва. Когда мы говорим про Санкт-Петербург, мы смотрим на опыт таких городов, как Берлин, Амстердам, Барселона. И когда мы говорим про Москву, то смотрим на такие города, как Нью-Йорк, Токио, Лондон. И с этой точки зрения нам кажется, что тот опыт решения урбанистических задач, который основан на опыте Санкт-Петербурга, в большей степени может быть релевантен для других крупных городов нашей страны. И вот это очень важный момент.

О.П.: Разрыв между Москвой и Питером и разрыв между Питером и остальными городами-миллионниками примерно одинаков, это значит то, что разрыв между Москвой и этими городами в два раза больше, чем между Питером и этими городами. То есть, в принципе, можно сказать о том, что Москва — это отдельный мир, который живет отдельно. На самом деле, если ты занимаешься урбанистикой, то невозможно игнорировать контекст. То есть школа урбанистики в Москве и школа урбанистики в Питере будут очень разными, и эта разность просто неизбежна.

— То есть вы ближе к народу?

О.П.: В определенном смысле мы ближе к другим городам. Москва — это глобальный город на 100%. И глобальные города — это определенный тип городов, у которых очень определенные проблемы, задачи, цели и возможности. И этих городов в мире немного, их 5–10 от силы всего. Питер — это не глобальный город пока, но Питер — это очень европейский город, и он тоже отличается от российских городов, но уже по-другому. Те, кто хочет строить, понимать и жить в глобальных городах, тот поедет в Москву. А тот, кто ориентируется на более локальные ценности, тот, скорее всего, наш клиент, клиент «Среды». И это не хуже и не лучше, это просто две разные вещи.