Тайлер Дерден и Джек из «Бойцовского клуба», — хорошая визуальная метафора того, что в каждом человеке сосуществует несколько личностей. Они могут договариваться друг с другом, помогать или вступать в конфликты, а в крайних случаях — по очереди захватывать власть над телом и сознанием. «Теории и практики» объясняют, откуда берутся субличности, из кого состоит наш «внутренний коллектив» и как примирить его участников друг с другом.

Тройственный союз

Диссоциативное расстройство личности (или множественные личности) — это крайнее проявление внутренних противоречий, когда в одном теле, часто не зная друг о друге, по-настоящему живут несколько человек разного возраста, пола и характера. Такое явление встречается крайне редко, несмотря на то что этот эффектный сюжет регулярно появляется в кино и литературе. Так, в сериале «Обмани меня» одна из субличностей свидетельницы помогала другой расследовать преступление, а в основанной на реальных событиях книге Дэниэла Киза «Множественные умы Билли Миллигана» боролись между собой 24 полноценные субличности с разными IQ, талантами, религиями и сексуальными предпочтениями.

В норме же, судя по различным психологическим концепциям, у всех есть свой внутренний коллектив, однако в том, кто его участники, мнения расходятся.

Американский психолог и психиатр Эрик Берн выделял трех субличностей — три состояния «я», которые по очереди вступают во взаимодействие с теми же участниками триады других людей. Эти субличности — Родитель, Ребенок и Взрослый, по мнению Берна, есть в каждом, и у каждого ведут себя сходным образом.

Ребенок — это желания и эмоции, к его сфере относятся радость и искренность, спонтанное творчество и при этом же импульсивные преступления, ведь силе желаний Ребенка трудно противостоять. Родитель, напротив, это долг, мораль, нормы и правила. Он несет ответственность за себя и за других, знает, как надо, но не задумывается, зачем, оценивает и требует. Обоим противостоит Взрослый, разделяющий личное мнение и окружающую реальность. Взрослый работает с фактами, логично рассуждает, умеет сдерживать порывы Ребенка и подвергать сомнению предрассудки и заученные правила Родителя.

Естественно, каждая из субличностей может обладать специфическим характером (Ребенок может быть и веселым, и агрессивным, Родитель — и заботливыми, и карающим). Субличности могут быть разной силы и выраженности, и каждая из них может пытаться захватить полную власть над человеком.

В этой концепции субличности важны не сами по себе, а, прежде всего, своей коммуникативной функцией — поэтому и метод, который с ними работает, называется трансакционным анализом. При встрече двоих людей, на самом деле, разговаривают не две, а целых шесть личностей, то есть два набора Родителей, Детей и Взрослых, а успех или неудача в общении будут зависеть от того, кого они выберут своими представителями. Так, например, при серьезном разговоре Взрослому одного человека с его логическими раскладками будет трудно с Родителем другого, который умеет только укорять и наказывать, или с Ребенком, который капризничает или дурачится.

В норме хозяин трех субличностей легко переключается между ними для эффективного делового или личного общения. А все сбои случаются либо при застревании только в одной роли, либо при неудачном сочетании выбранных для коммуникации «представителей».

Между Персоной и Тенью

Гораздо большее разнообразие внутренних жителей встречается в теории Карла Густава Юнга и его последователей. В этой концепции у каждого есть не только личное, но и коллективное бессознательное, которое составляют универсальные психические структуры — архетипы.

Сам Юнг рассказал о том, что у каждого есть Персона, субличность, демонстрируемая миру; Тень, состоящая из стыдных и отвергаемых качеств; Божественный младенец, Мудрый старик, а также Анимус и Анима, внутренний мужчина у женщины и внутренняя женщина у мужчины.

Постъюнгианцы стали «населять» личность человека все большим количеством персонажей и рассказывать об их положительных и отрицательных качествах. Роберт Джонсон в работах «Он», «Она» и «Мы» описал опасность того, что люди в романтических отношениях на самом деле любят не реального человека, а своего внутреннего мужчину или женщину. Мария-Луиза фон Франц посвятила свое исследование «Вечный юноша. Puer Aeternus» современным молодым мужчинам, захваченным прекрасным и инфантильным архетипом Вечного мальчика. А Кларисса Пинкола Эстес в книге «Бегущая с волками» в большей степени поэтично, чем научно, обосновала острую необходимость актуализации архетипа Дикой женщины.

Побег от самого себя: что такое диссоциативная фуга

В силу бесконечной растяжимости коллективного бессознательного некоторые авторы создали целые системы ролевых архетипов, составляющих личность человека. В отечественной школе сказкотерапии считается, что в каждом живут деперсонализированные персонажи сказок — Царь/Царица, Крестьянин/Крестьянка, Воин/Воительница и так далее, сильные стороны которых человеку необходимо научиться грамотно использовать. Так, крестьянина нужно «включать» для терпеливой работы, Воина — для здоровой агрессии, Царя — для управления и ответственности, Купца — для зарабатывания денег в удовольствие, а Монаха — для самопогружения и размышлений.

Сходным образом устроен коллектив субличностей у Джин Шиноды Болен и Галины Бедненко, которые показали внутренний мир человека населенным образами богов и богинь древнегреческой мифологии. Аполлон и Афина, Посейдон или Гера во всем разнообразии своих качеств и функций могут с разной силой проявляться в человеке и в равной степени вести его к успеху или к неудачам.

Подобная визуализация человеческих качеств, стремлений и потребностей — это довольно удобный способ разобраться в своих чувствах и желаниях. Например, заметив у себя перфекционизм и снобизм — свойства Аполлона, можно сразу же вспомнить о его противоположности Дионисе и подумать о том, как внести в свою жизнь больше спонтанности и веселья.

Болен сравнивает систему ролевых архетипов с комитетом, где в норме каждому дают высказаться и где процесс возглавляет здоровое эго. То есть в норме человек видит все богатство своих социальных ролей, мотиваций и особенностей, а также умеет с ними управляться: кого-то пропустить вперед, кого-то попридержать, кого-то помирить. Однако при слабом эго — председателе комитета (можно думать о нем как о воле или как об осознанности) могут начаться бесконечные конфликты или произойдет единоличный захват власти. Поэтому человек, во всех ситуациях ведущий себя, например, как Воин (если говорить в терминах сказкотерапии), большей частью будет действовать во вред себе и окружающим, несмотря на безусловно яркий образ.

Как договориться с внутренним критиком

Наконец, субличностям человека самим по себе даже посвящено отдельное направление психотерапии. Ричард К. Шварц в работе «Системная семейная терапия субличностей» рассказывает о Центре личности, (несколько похожем на Самость у Юнга), который всегда здоров и должен управлять субличностями, и приводит свою классификацию субличностей, которые могут быть травмированы и с которыми можно работать в процессе терапии. Это Менеджер и Изгнанник, Защитник и Пессимист, Критик и опять же Ребенок. Эти субличности могут бороться за власть, мешать друг другу, а также заботиться или помогать.

Шварц смотрит на субличностей как на семью, члены который связаны общей памятью и довольно непростыми отношениями. Каждый из семьи нужен и полезен, если не захватывает власть или просто не начинает вести себя неконструктивно. Например, за травмированного Ребенка, то есть за раненую творческую и искреннюю составляющую личности может вступиться Защитник, но защита эта может выражаться в возведении границ и запрете на дальнейшие активные действия и новые контакты. На уровне человека это будет выражаться в творческом застое и обеднении эмоций, поэтому при психотерапии или даже при простом самоанализе придется договариваться с Защитником, чтобы тот отпустил Ребенка на волю.

Двум другим неоднозначным субличностям, внутреннему Цензору и внутреннему Критику, особое внимание уделяют иконы творческого сэлф-хелпа Джулия Кэмерон («Путь художника»), Барбара Шер («Мечтать не вредно») и Энн Ламотт («Птица за птицей»). В норме они, как и остальные субличности, позволяют человеку быть более адаптивным и лучше справляться с жизненными задачами. Цензор позволяет контролировать то, что, где и кому можно говорить, а что нет; а Критик показывает, где можно улучшить свои результаты, и не дает останавливаться на достигнутом. Однако, получив слишком много власти (здесь привет берновскому Родителю всей нашей культуры, указывающему на проблемные, а не на удачные моменты), Критик и Цензор не дают творческому процессу даже начаться, все время осаживая и придираясь. А если хоть какое-то дело и будет доведено до конца, то оно мгновенно обесценится. Так полезные навыки самоконтроля и самокритики могут привести исключительно к неврозам и прокрастинации, ведь зачем начинать дело, если невозможно выполнить его идеально.

Однако с субличностями, как и с живыми людьми, можно договариваться, а если не получается, то и обманывать их. Так, для взаимодействия с Критиком можно использовать специальные техники, например, поставить себе задачу написать или нарисовать как можно больше в ограниченный срок — за такое время Критик не успевает «проснуться». Кстати, болезненную тему работы в самый последний момент перед дедлайном можно обратить во благо и использовать для борьбы с этой субличностью.

Важно помнить, что «обман внутреннего критика», «возрождение внутренней богини» или простое желание порассуждать вслух на разные голоса не стоит рассматривать как лайт-версию диссоциативного расстройства. При нем субличности часто не знают друг о друге, а, кроме того, для его развития необходима довольно серьезная травма, скорее всего, в детстве, и, возможно, изначальная предрасположенность. А письма себе-Ребенку или руководство коллективом внутренних сказочных персонажей — понятные способы самопомощи через работающие метафоры.

Иконки: 1) Juan Pablo Bravo, 2) Björn Andersson, 3) Michael Stüker.