Продолжительность жизни в мире растет, средний показатель уже превышает 70 лет. Если потребности человека в 60 и даже 80 лет более-менее понятны, то о том, как устроена жизнь в 100 лет и что нужно человеку в этом возрасте, известно не так много. В 2016 году Российский научно-клинический геронтологический центр, РАНХиГС и Фонд Тимченко совместно с ведущими медицинскими институтами провели исследование «100-летний гражданин», чтобы изучить состояние здоровья и биографии долгожителей. Первые итоги подвели на конференции «Общество для всех возрастов». В рамках спецпроекта «Третий возраст — 2» T&P публикуют впечатления и основные выводы авторов исследования.

Надежда Рунихина, заместитель директора Российс...

Надежда Рунихина

заместитель директора Российского геронтологического научно-клинического центра (РГНКЦ)

В рамках проекта «100-летний гражданин» РГНКЦ подробно изучал состояние здоровья каждого долгожителя, который участвовал в исследовании, а РАНХиГС — социальные условия их жизни.

Долгожители — это для нас уникальная возможность заглянуть и в свое будущее. Общая продолжительность жизни растет, поэтому пример людей, которым сейчас сто лет, представляет интереснейший материал для создания всех программ, которые смогут обеспечить достойную, качественную жизнь.

Понятно, что это уникальный пример, — люди, которые имеют счастье дожить до своего столетнего юбилея. В чем их биологическое преимущество, почему они сумели дожить до этого возраста, какие проблемы со здоровьем возникают в этом возрасте? Мы смотрели на них, конечно, с точки зрения медицины, физиологии, биологии. Комплексная гериатрическая оценка — это достаточно трудоемкая работа. Мы очень подробно обследовали 82 долгожителей, которые живут в разных районах Москвы. Средний возраст людей, с которыми мы работали, — 98 лет. Максимальный возраст был 105 лет. В основном, конечно, это женщины — 89%. У старости вообще женское лицо. Каждый второй наш подопечный живет один, несколько человек проживают с сиделками или с семьей — их 33%. Девять человек из десяти не выходят на улицу в течение года. Они ослаблены и ограничены. 71% из осмотренных в течение года хотя бы раз падал, падение — основная гериатрическая проблема.

Гериатрические синдромы: 90% очень плохо видят, но только 55% пользуются очками; сильно снижен слух, но слуховые аппараты только у 35%; проблемы с пережевыванием пищи у каждого второго, а зубные протезы имеют 55%; признаки недоедания у 55% пациентов; 33% вынуждены пользоваться подгузниками.

Когнитивные нарушения достаточно распространены, но мы ожидали большего процента. На самом деле выраженная деменция была выявлена только у 22%. И наши, и международные данные показывают, что в возрасте 70–75 лет где-то до 30% — это дементные люди. А здесь столетние люди, и среди них таких только 22%. Признаки легких когнитивных нарушений отмечались у 67% пациентов. Еще 11% выполняли тесты просто безупречно. Так что это люди с достаточно светлой головой, если можно так сказать, их когнитивный статус сохранен.

Понятно, что это хрупкие пациенты, которые очень зависят от посторонней помощи. Люди в этом возрасте нуждаются в нашей поддержке. И есть высокая потребность в повышении качества оказания социальной и медицинской помощи. Потому что, конечно, то, что мы можем им предоставить, не покрывает их потребностей.

Вот несколько историй, которые записали наши молодые врачи.

Боль испытывают 97%.
72% вынуждены регулярно принимать лекарственные препараты, обезболивающие. Нарушения сна — у 100%
Депрессия — у 36%.

97 лет. Открывает дверь по первому гудку домофона. Бабушка опрятно одета. Среднего телосложения. Невысокого роста. Ждала нас сидя у двери, чтобы не пропустить звонок. Нам она очень рада. Заходим в квартиру. Первое впечатление ужасающее. Все грязное. Полы, стены, вещи горами лежат на полу. Пациентка живет одна. Ходит с трудом. Опирается на все, что стоит рядом. Рассказывает про недавнее падение, которое ее сильно напугало. В ванной скользкий пол. Риск падений очень высокий. Она их боится, поэтому из дома не выходит. Несмотря на то что рассказывает с улыбкой о своей жизни, в настоящее время полностью не удовлетворена ею. Муж умер около 30 лет назад. Домой к ней периодически приходят сын и социальный работник, но она говорит: «Я ждала другой старости. Какой? В окружении родственников, друзей. Ждала большей заботы. Мне этого очень не хватает».

102 года. Поднимаемся на этаж. Дверь открыта. К ней подходит пополам согнувшаяся, очень худая, на вид сильно истощенная старая женщина. Первое впечатление от квартиры тоже тяжелое. Пациентка практически ничего не слышит. Приходится даже не кричать, а орать, и все равно она слышит лишь часть. Но она удивляет тем, что ориентирована: все понимает, соображает, отлично считает, память неплохая. Однако, на мой взгляд, немножко когнитивно расстроена. Поведением напоминает ребенка. Одета в очень старые, местами рваные рейтузы и такую же футболку. Она их сама стирает. В ванной, правда, висит выстиранная одежда. Плохо, но все же стиранная. Сама моет голову. Тело чистое. Волосы чистые, причесаны, заколоты, убраны назад. Лицо очень интеллигентное и очень приятное. Она любит жизнь. Говорит о ней с удовольствием. Но сейчас явно ею недовольна. Она рассказывает о том, что осталась совсем одна и даже похоронить ее будет некому. Она одинока. Она никому не нужна.

Анна Ипатова

старший научный сотрудник лаборатории методологии социальных исследований ИнСАП РАНХиГС

Мы занимались исследованием социологических аспектов долгожительства и беседовали только с ментально сохранными людьми. Это очевидно: мы не можем с человеком, который находится в глубокой деменции, разговаривать про его жизнь. Говорили о наиболее ярких событиях, о семье, о работе, о друзьях, о хобби, о мечтах, о тревогах, о снах.

Мы знаем, что число лет, отведенных человеку на земле, увеличивается практически в каждой стране, и мы тоже идем по этому пути. Потребности человека в 60 лет отличаются от аналогичных в 80 лет. И, конечно, гипотетически в 100 лет они тоже уже другие. По сути, мы пришли к выводу, что долгожитель — это человек будущего. Изучив то, чем он живет сегодня, мы будем более подготовленными с точки зрения социальной политики и тех мер, которые необходимо принимать для счастливой старости.

Есть много барьеров на пути полноценного участия людей третьего и четвертого возраста в социальной жизни. Конечно, показателем инклюзии является участие в жизни социума, интенсивность социальных связей, самостоятельность принятия решений. Естественно, это хотя бы относительная материальная и экономическая независимость и, конечно, возможность заботиться о себе и окружающих. Самым страшным барьером для ментально сохранного человека оказалось физическое заключение дома. Одна 98-летняя женщина, с которой я беседовала в Москве, более 10 лет не выходила из дома. Они не могут даже выбрать продукты питания — составляют списки для социальных работников, но не могут сами выбрать вид хлеба из того, что есть на полках. Это очень серьезный барьер для человека, который привык сам ходить в магазин за продуктами, одеждой, определять свой режим дня. Они не могут выбирать время, когда к ним придут социальные или патронажные службы, время посещения врача. Конечно, они его согласовывают, но, тем не менее, это не их свободный выбор.

Какие ресурсы мы обнаружили? Естественно, это развитие медицины. Второй очень важный момент — это развитие средств по улучшению качества жизни. Мы были очень удивлены тем, что многие долгожители не пользуются очками. Слуховые аппараты, с точки зрения наших респондентов, дорогие, их сложно подбирать, поэтому они предпочитают просто ими не пользоваться. Очень интересный ресурс, который можно использовать несколько с неожиданной стороны, — это интернет и компьютер. Была озвучена очень интересная идея, чтобы пожилые люди осваивали интернет-магазины и могли выбирать из огромного списка те продукты, которые они хотят.

Кто-то испытывает полное одиночество. У кого-то нет друзей, у кого-то нет семьи, иногда семья не справляется. Какие здесь есть ресурсы? Это выстраивание новых социальных связей, развитие социальных сетей для пожилых. Это патронаж и социальная работа. Это усыновление пожилого человека. Мы обнаружили такую практику: семья взяла себе бабушку из дома престарелых, чтобы она старилась в обстановке, приближенной к домашней. Это совместное проживание пенсионеров в России не столь распространенная практика, но в мире она реализуется. Есть такой интересный метод, как зоотерапия. Многие пенсионеры не рискуют заводить кошек или собак, потому что понимают, что это большая ответственность и некому будет заботиться о животном после их смерти. Так вот есть огромное количество фондов бездомных животных, которые готовы реализовывать программы временного дома пребывания животного.

Очень важный момент — это идентификация не со своими родственниками, а со своими современниками. Мы сталкивались с этим практически везде. Человек говорит: «Я одинокий пенсионер. У меня никого не осталось, все у меня умерли». Потом выясняется, что он живет с дочерью и внуками. Но идентифицирует себя со своим поколением и при этом ощущает себя одиноким, проживая со своими детьми.

Елена Вьюговская

научный сотрудник лаборатории методологии социальных исследований ИнСАП РАНХиГС

Хочу рассказать об этической составляющей нашей работы как интервьюеров. Как мы устанавливали контакт с долгожителями и получали их согласие на интервью или же, наоборот, отказ? У нас было 10 респондентов, мы провели 10 биографических интервью. Были среди наших респондентов такие ультралояльные люди, с которыми впоследствии у нас сложились доверительные и, я бы даже сказала, дружеские отношения. Встречались люди, очень заинтересованные в нашем исследовании, которые задавали много вопросов, которые причастны к научной сфере, — доктора наук и кандидаты наук. Дети говорили: «Наши мамы и папы уже не первый раз отвечают на вопросы журналистов и исследователей, поэтому, конечно, приходите». Они продолжают делиться какой-то информацией, до сих пор звонят и говорят: «Я здесь нашел дневники с такого-то по такой-то год. Вам интересно посмотреть их?»

У нас было много отказов с положительным остаточным эффектом: с людьми, которые отказали нам в интервью, у нас все равно завязались хорошие тесные отношения. Одна соцработница сказала: «Знаете, я очень хочу вам помочь. Хочу, чтобы моя бабушка с вами побеседовала, потому что она очень интересный человек. Вы представляете, она родилась еще при Николае II! И работала знаете где? На дирижаблестроительном заводе! У нее такая биография, такая трудовая книжка. Это просто музейный экспонат. Я хочу, чтобы как можно больше людей узнали о ней. Но есть одна проблема. Она очень сложный человек — можно сказать, с невыносимым характером». Она делала несколько попыток уговорить свою бабушку, но пока что мы получили отказ. Будем надеяться, что однажды эта долгожительница захочет сказать нам да.

Некоторые респонденты и их близкие не были настроены на разговор с незнакомым человеком. Был у нас такой момент. Я договорилась с соцработником, созвонилась с бабушкой-респонденткой. Сначала она отнеслась ко мне с подозрением, но потом сказала, что мы можем прийти, назначила день и время. Мы пришли, позвонили в дверь. Она, насколько мы поняли по голосу, очень сильно разволновалась. Буквально кричала, что просит нас уйти, считает, что мы мошенники, что у нее ничего своего нет и все уже записано на детей, а мы ничего не получим. Мы, конечно же, не стали настаивать, поспешили уйти. Я позвонила соцработнику и попросила на всякий случай еще раз как-то успокоить ее, потому что нам важно, чтобы человек чувствовал себя хорошо.

Были прямые отказы, когда родственник или сиделка нам отвечали, что они не любят чужих людей. Это тоже интересная позиция — заставляет вновь задуматься о разделении на своих и чужих и о том, что пожилые люди не включены у нас в общественную жизнь, а родственники не только не способствуют этому, но и всячески препятствуют. Хотя, наверное, можно и их понять.

Тем не менее по итогу исследования мы пришли к выводу, что эти люди достаточно активны. Может, они не всегда могут себя обслужить, им нужна помощь. Но у них есть энергия, они хотят общаться, хотят рассказать о своем богатом жизненном опыте, о каких-то трудностях и о счастливых моментах, которые они пережили. И нам, конечно же, хочется им помочь поведать свою историю.