Мы неизбежно будем жить в социальном государстве, которое не способно заниматься образованием и здравоохранением, полагает британский журналист-либертарианец, а в прошлом банкир Джеймс Бартоломью. 21 марта в DI Telegraph в рамках проекта InLiberty «Зомби-идеи» пройдет его лекция о перспективах государства всеобщего счастья. В интервью T&P он объяснил, как конкуренция поможет школам, почему другим странам не удастся повторить успешный опыт Сингапура и Финляндии, в чем ключевая проблема системы здравоохранения США и как другим странам не попасть в ту же ловушку.

Джеймс Бартоломью
Джеймс Бартоломью

— Вы много изучали феномен социального государства. Как вы думаете, может ли эта концепция исчерпать себя и придется ли ее тогда заменить другими моделями, например авторитарным государством?

— Я думаю, что у концепции социального государства (или государства всеобщего благосостояния, как его иногда называют) блестящее будущее. При этом совершенно неважно, говорим ли мы о демократиях или авторитарных режимах. Социальное государство всегда появляется, когда общество достигает определенного уровня развития.

— То есть мы неизбежно все будем жить в социальном государстве?

— Да, я думаю, это очень вероятный сценарий. Понимаете, правительства — в особенности выбранные демократическим путем — находятся под давлением общества, которое требует от него предоставить определенные блага. Например, здравоохранение. Даже для самых бедных и больных, даже для тех, кто сам себя довел до такой жизни, что умирает на улице. От любого правительства — демократического или авторитарного — люди требуют помочь таким несчастным. То же самое и с образованием. Люди считают, что вне зависимости от уровня материального достатка или его отсутствия к нему должен быть доступ. Все это характерно и для других аспектов социального государства. Люди просят от государства поддержки, хотя практика показывает, что у него нет опыта или особых достижений в ключевых социальных областях. То есть, когда государство берется за здравоохранение или образование, не получается ничего хорошего.

«The Welfare of Nations»
«The Welfare of Nations»

— Почему тогда вы говорите, что мы обречены на социальное государство, если оно не справляется со своими задачами или делает это неудовлетворительно?

— Это парадокс. Когда мы говорим, что нечто неизбежно случится, то обычно подразумеваем, что это нечто плохое. Это печально, но я пессимист. Мы неизбежно будем жить в социальном государстве, и это неизбежно вызовет массу проблем. Мы столкнемся с огромным количеством неграмотных людей, государственное здравоохранение будет такого качества, что лучше бы его не было вовсе, не говоря уже о высокой безработице. Люди будут одинокими. В своей последней книге («The Welfare of Nations». — Прим. ред.) я попытался найти наименее опасное социальное государство. Когда мы создаем государство всеобщего благосостояния, то сразу же — еще на этапе формирования — должны задуматься, как сделать его менее ужасным.

— Что вы думаете о гибридных странах — таких, как Россия? С одной стороны, в нашей Конституции указано, что Россия — социальное государство (хотя в реальности это не так), а с другой — Россию сложно охарактеризовать как бизнес-ориентированную страну или общество. Насколько такая модель может быть устойчива?

— В XX веке капитализм соперничал с коммунизмом. Нужно было выбирать что-то одно. В результате коммунизм потерпел практически сокрушительное поражение. Однако людям, жившим при капитализме, этот строй часто не нравился, хотя он и позволял им быть материально более благополучными. Получилось, что новой нормой для всего западного мира стало социальное государство. Думаю, что к этому неизбежно придут и Россия с Китаем. Все зависит от благосостояния и пропорции среднего класса. Принципиально важно отметить иное: сокращение количества государственных или подконтрольных государству компаний. Просто потому, что такая форма собственности неэффективна. Но это не будет означать отказа от социального государства в виде пособий по безработице, здравоохранения, пенсий и образования. Скорее всего, государство сохранит контроль за структурой систем социальной помощи, но не будет осуществлять эти услуги, передав их частным операторам. Эту систему можно назвать гибридной, но она скорее похожа на упряжку из двух лошадей, которые не любят друг друга, но вынуждены вместе тянуть повозку.

— Еще вы утверждаете, что взгляды современной либеральной элиты, оторванной от реального мира, сформированы академической средой, а пару лет назад в шутку сказали, что английские университеты экспортировали будущих диктаторов. Почему, на ваш взгляд, современное образование разошлось с реальной повесткой?

— Непонятно, что является причиной и следствием. Притягивает ли левых людей образовательная среда, или сама среда превращает вас в левого? Частично, я думаю, это можно объяснить тем, что множество ученых работают в государственных университетах, то есть их конечным работодателем выступает государство. В этом случае сложно критиковать нанимателя за неэффективность. Или нужно прибегать к изощренным риторическим приемам, чего большинство сделать не способно. Было бы честным сказать: «Я работаю в государственном университете по стандартам, выработанным и одобренным государством, но я не думаю, что быть госслужащим — это хорошая идея». Согласитесь, звучит странно. Таким образом, исходя из самой логики их занятости, ученые обречены убеждать всех в том, что государственная занятость эффективна.

© Katharina Fritsch

© Katharina Fritsch

Кроме того, мне кажется критически важной оторванность ученых от реальности. Если вы бизнесмен — вы адаптируетесь к окружающему миру, вы просто не можете этого не делать. Вы стремитесь получить максимальную выгоду в любой ситуации. Академическая среда совершенно другая. Вы вполне можете заявлять — да, давайте повысим минимальную зарплату до $10 или до $20, даже $30 в час. Пусть все будут богатыми! Но малый бизнес этого просто не переживет. А для ученых все это — абстракция. Именно поэтому многие малые предприниматели, самозанятые работники голосуют за правые партии, низкие налоги и минимальное регулирование. А ученые, которые с этим не сталкиваются, обычно поддерживают левых.

И есть еще элемент ревности. В одном из недавних исследований говорилось, что в наибольшей степени имущественным неравенством раздражены состоятельные левые. Думаю, что многие университетские преподаватели, которым платят не так много, просто завидуют менее умным и ярким бизнесменам, которые, тем не менее, богаче. Поэтому они выступают за высокие налоги для богатых.

— Вы много писали про образование. Где, на ваш взгляд, лучшая образовательная система и на какие критерии нужно ориентироваться? На Международную программу по оценке образовательных достижений учащихся PISA?

— Рейтинги PISA довольно объективны. Они говорят, что в подавляющем большинстве лучшее школьное образование — в странах Азиатско-Тихоокеанского региона. Поэтому часто возникает соблазн механически скопировать их опыт. Но нужно учитывать региональную специфику. Во-первых, жители этих стран очень трудолюбивы. Во-вторых, во многих этих государствах есть системы частного, или «теневого», образования. В Южной Корее ребенок утром идет в государственную, а затем — в частную школу. Она дополняет государственное обучение. Потом ребенок возвращается домой, делает уроки до полуночи и ложится спать. На следующий день цикл повторяется. В частных школах учителя сильно заинтересованы в том, чтобы их подопечные преуспели, в то время как преподавателям в государственных учреждениях все равно. Рейтинги PISA игнорируют структуру образования и местные особенности.

— Высокие места в этих рейтингах занимают Сингапур и Финляндия — в обоих случаях государство активно присутствует в образовании. Нет ли здесь противоречия с вашей теорией о пагубности вмешательства государства в эту сферу?

— В Сингапуре активно представлено частное образование. Ключевым здесь, мне кажется, является вопрос культуры. Например, в школах США дети китайских мигрантов показывают результаты лучше, чем их американские сверстники. В Сингапуре же по-прежнему сильно наследие основателя страны — Ли Куан Ю. Он внедрил в сознание сограждан необходимость дисциплины и трудолюбия, что положительно сказывается на качестве школьного образования. При этом Сингапур не уникальный пример, он находится в группе с Южной Кореей и Японией, а также с Шанхаем. Везде сильны традиции уважения к образованию и есть множество частных школ.

Что касается Финляндии, то это другой особый случай. Есть множество теорий, которые объясняют успехи этой страны. Недавно финская девушка помогала мне с одним исследованием. Она была очень, очень умной. Я спросил ее о дисциплине в финских школах. И знаете что она ответила? «Ой, у меня было очень плохо с дисциплиной, меня считали бунтарем!». При этом она была очень мотивирована и идеально себя вела. Так я на собственном опыте убедился, что дисциплина в финских школах находится не просто на другом уровне, а мы говорим о каком-то ином измерении. Сравните это со школами в плохих районах Лондона, где учителю сложно перебить учеников! Дисциплина — важнейший фактор успеха финского образования.

Следует признать, впрочем, что сейчас финское школьное образование скорее стагнирует. И если страна столкнется с массовым наплывом мигрантов, как соседняя Швеция, то результаты могут стать еще хуже. Не забывайте, что Финляндия — очень однородная, гомогенная страна.

— Получается, что удачный опыт Сингапура или Финляндии нельзя просто скопировать?

— Нет. Я думаю, что лучшая система школьного образования в рамках социального государства — дать родителям максимальную свободу выбора. Например, в Швеции есть частные школы, которые получают финансирование от государства в зависимости от количества учеников. Таким образом, им нужно соревноваться друг с другом и улучшать качество.

— Если государство сведет свое участие в школьном образовании к минимуму, кто будет определять образовательные стандарты? Нужны ли они вообще школам и университетам?

— Я выступаю за максимальное разнообразие. Мне ненавистна мысль, что государство будет определять программу школьного образования или выбирать идеологический уклон. Государство не должно диктовать школам, что и как преподавать ученикам. Достаточно минимальных требований в виде обязательств учить детей читать, писать и математике.

В основе своей ваш вопрос о другом: стоит ли доверять ближним? Люди не доверяют другим, если они не управляются кем-то еще. Вы словно говорите: «Я не доверяю близким мне людям принимать взвешенные разумные решения, но я доверяю незнакомцам в правительстве принимать такие решения». Это абсурд и оскорбление самой идеи свободы. Зайдите в любой супермаркет в Великобритании. Вы можете купить все что угодно. Нет никакого государственного контроля. При этом супермаркеты не продают каких-либо опасных вещей, они ориентируются на спрос. А люди обычно хотят обычных здравых вещей.

— Почему в другой чувствительной сфере — здравоохранении — такие огромные проблемы в США? Ситуация более или менее свободной конкуренции не привела к снижению стоимости лечения.

— Американская система здравоохранения очень несовершенна. Ключевая уязвимость: потребители не напрямую оплачивают медицинские услуги. Вместо них расходы несут страховые компании. И когда американец приходит к врачу, все знают, что этот визит и последующее лечение будут оплачены страховщиком. Поэтому врачи часто назначают ненужное лечение. Им все равно. Правда, из-за высокой стоимости лечения и развитого частного сектора американская медицина и фармацевтика находятся на передовом рубеже. Весь мир ориентируется на разработки американских фармацевтов. Но я бы не стал ни в коем случае ориентироваться на систему здравоохранения в США, если бы проводил реформы. Иногда в моей родной Великобритании я слышу: «Наша система здравоохранения (NHS) ужасна и не работает, но все равно я не хочу, чтобы у нас было так же, как в США». Как будто существуют только две модели.

— А где хорошие системы здравоохранения?

— Швейцария, Нидерланды, Германия, тот же Сингапур. В последнем самое дешевое здравоохранение. Сингапурцев обязывают заводить личные медицинские сберегательные счета. Как только они выходят на работу, они должны перечислять туда деньги. Их можно тратить только на медуслуги, пока на счете не образуется очень крупная сумма. И только часть можно пустить на другие цели. Медицинский счет можно завещать члену семьи или другому лицу. Важно, что люди сами распоряжаются своими деньгами, и поэтому делают это аккуратно. Кроме того, у сингапурцев есть возможность выбрать больницу или врача. Получается, что потребитель выбирает лучшее предложение по соотношению цены и качества. В страховой же системе медицины платит не потребитель, и это искажает всю картину. Сингапур сочетает медицинские накопительные счета и страхование. В результате здравоохранение в этой стране наиболее эффективно, хотя точно оценить его качество проблематично: Сингапур не входит в Организацию экономического сотрудничества и развития, которая проводит исследования в государствах-участниках.