«Теории и практики» продолжают публиковать истории студентов об их учебе за границей. В новом выпуске журналист Настя Стогней рассказывает, как она получила стипендию для обучения в Великобритании, сменила профиль с художественной критики на финансовое право и чему учится у преподавателя с внешностью актера Дэмиэна Льюиса.

Настя Стогней, 24 года

— Где ты сейчас учишься и чему? Почему именно там?

— Я учусь финансам и финансовому праву в Лондоне, в университете SOAS. За некоторое время до поступления меня стал жутко интересовать Ближний Восток, а SOAS — один из лучших университетов в мире со специализацией по этому региону. При этом он совсем не похож по духу на консервативные университеты Великобритании: он очень «левый». Саму программу я выбрала, потому что, во-первых, она связана с моей профессией: до отъезда я работала журналистом в разных изданиях, в числе прочих — в «Большом городе» и W-O-S, — а последние полтора года была финансовым корреспондентом «РБК». Во-вторых, мне хотелось расширить сознание: я окончила журфак МГУ и всегда боялась цифр. Я считала, что это какое-то высшее, недоступное мне знание. Хотелось с этим покончить. Ну и еще было странное убеждение, что надо учиться тому, чем я никогда не заставлю себя заняться сама. То есть я могла представить, как читаю книжку по истории или прохожу курс по психологии на Coursera. А вот просто так сесть и решать задачки по корпоративным финансам — ну нет, это какое-то слишком извращенное удовольствие.

— Как возникло желание поехать за рубеж?

— Оно всегда было в фоновом режиме: мне казалось, что это логичный шаг после специалитета в России. Ну и еще многие мои друзья съездили на стажировку за границу во время учебы. Я сообразила, что такая возможность есть, слишком поздно, и злилась на себя за это. К тому же хотелось прокачать английский: я пыталась то ходить на курсы в Москве, то заниматься с репетитором, но качественного скачка не было, и мне казалось, что я никогда не сдвинусь с мертвой точки.

Наверное, если бы меня усадили в кресло и сказали: «Не вставай, пока не решишь!» — было бы сложно. К счастью, все было не так: я с самого начала понимала, что поеду, только если мне дадут полный грант. Поэтому казалось глупым заранее принимать решение: надо сначала получить стипендию, а потом уже решать, хочу я ехать или нет. Плюс это долгий процесс: ты отправляешь внушительную пачку документов, потом ждешь, позовут ли на собеседование, дальше — пришлют ли «условный оффер» (подтверждение, что предварительный отбор пройден), затем — «безусловный оффер». На каждом этапе я думала: «Ладно, на этот раз мне повезло. Сейчас надо просто сделать все, что от меня зависит, а дальше будем думать». А когда я прошла последнюю ступень и наконец получила этот «безусловный оффер», оказалось, что готова ехать.

— Расскажи про процесс поступления.

— В Великобритании (да и во многих европейских странах) это два параллельных процесса: получение гранта и поступление в университет. Чтобы получить стипендию Chevening, по которой я учусь, надо пройти два основных этапа: подача документов онлайн и собеседование в посольстве. Между ними много мелких бюрократических задач: пройти медобследование, заполнить очередную анкету и так далее. Это выматывает, но никаких интеллектуальных усилий не требует.

На первом этапе нужен диплом, две рекомендации — в идеале от научного руководителя и начальника (Chevening можно получить, только если у тебя есть как минимум два года опыта работы) — и CV. Тут же надо выбрать три программы, по которым тебе хотелось бы учиться. Есть мнение, что гранты вроде Chevening с большей охотой дают тем, кто продолжает учиться по своей же специальности. То есть, если диплом бакалавра у вас по метеорологии, а в магистратуре вы хотите изучать историю Османской империи, комиссия будет сомневаться в серьезности ваших намерений. Думаю, в этом есть доля правды, но это не значит, что вы ограничены в выборе. Например, в МГУ я училась на кафедре литературно-художественной критики, а в SOAS изучаю финансы и финансовое право на Ближнем Востоке. Поскольку никакой очевидной (да и неочевидной, честно говоря, тоже) связи между этими программами нет, я подстраховалась. Во-первых, заранее написала кураторам программ в британских университетах и попросила их оценить мои шансы на поступление с непрофильным дипломом. Оказалось, что шансы довольно высокие. Во-вторых, в заявке на Chevening объяснила, почему решила сменить направление, и рассказала, что руководители программ рады принять меня с журфаковским дипломом. В итоге все сработало.

Если есть языковой сертификат — IELTS или TOEFL, — его тоже можно отправить на этом этапе (мне повезло, и IELTS у меня уже был). Если нет, нестрашно: его можно загрузить после того, как получите «условный оффер», то есть где-то в апреле-мае. Мотивационного письма в стандартной форме не было, зато была куча коротких эссе: «Почему вы выбрали именно эту специальность», «Есть ли у вас лидерские качества», «Умеете ли вы работать в команде», «Как вы собираетесь использовать полученные знания на благо своей страны» и так далее. Всего 7–10 штук.

Я начала собирать документы в августе и все равно отправляла заявку в ночь перед дедлайном. Не пытайтесь это повторить. Ближе к утру я ревела белугой: мне казалось, что я ничего не успеваю, рекомендации у меня дурацкие, эссе бестолковые. Мне очень помог молодой человек, с которым мы тогда встречались: во-первых, он проверил мой английский, а во-вторых, заставил успокоиться, собраться в кучу и отправить-таки документы (я думала, все настолько плохо, что смысла в этом нет).

Следующий этап — собеседование, обычно оно проходит в конце марта. Выглядит это так: ты сидишь перед комиссией из четырех-пяти человек и примерно полчаса отвечаешь на вопросы из заявки (лидерские качества, работа в команде, вот это все), замаскированные под неформальную беседу. Из неожиданного у меня спросили, кто моя ролевая модель. У меня ее никогда не было, о чем я, собственно, и сообщила комиссии. Потом подумала и добавила, что если бы у меня была, то, наверное, это была бы Кэрри Мэтисон из «Родины». Комиссия снисходительно похихикала (благо в ней не было никого старше 35 лет) и перешла к еще более странному вопросу: разделяю ли я британские ценности. Я сказала, что понятия не имею, что они под этим подразумевают. Но если это сменяемость власти, уважение к личности и свобода выбора, тогда, мол, конечно. Я все это рассказываю, потому что, мне кажется, важно понимать: нет никаких правильных ответов, равно как и смысла готовиться к собеседованию.

Потом мне прислали «условный оффер», и, чтобы он стал «безусловным», нужно было поступить в университет. Если Chevening занимает в общем около полугода, то на поступление в SOAS у меня ушло примерно четыре дня. Я отправила документы (рекомендации, CV, IELTS, диплом и мотивационное письмо) и через несколько дней получила подтверждение, что меня взяли. По идее, нужно поступать во все три университета, указанные в заявке на Chevening, чтобы подстраховаться. Я поленилась, потому что была уверена: «условный оффер» — очень мощный аргумент для университета. Это сработало, но я бы не стала рекомендовать такую стратегию: слишком рискованно.

— Из чего состоит учебный процесс?

— Программа длится год, в нем три семестра. Первые два — учебные, по три модуля в каждом. По каждому модулю надо сделать две презентации и написать реферат. Поначалу это было чудовищно сложно: мне было страшно говорить на публику по-английски, тем более на финансовые темы. То же самое с рефератами: обычно я пишу быстро и легко, а тут пришлось смириться, что все идет мучительно. Это неприятно, но нормально: мы обсуждали это с другими стипендиатами Chevening, и многие признались, что точно так же страдают. В третьем семестре только экзамены, по шести предметам сразу. Итоговый балл складывается из трех оценок: презентация, реферат, экзамен. Дальше — диссертация и, если повезет, вручение диплома.

— В чем основная разница в обучении, если сравнивать с Россией?

— Тут намного меньше предметов: всего шесть в год. Да, они могут быть скучными, но хотя бы не возникает вопросов, что они делают в расписании. На журфаке мы изучали КСЕ, информатику, БЖД и кучу других вещей, ценность которых я до сих пор не осознала. При этом объем материала в Великобритании намного больше: по каждой теме тебе надо прочитать несколько учебников и научных статей. В итоге выходит, что предметов меньше, а времени на учебу уходит больше. Плюс все преподаватели — практики. Скажем, мой профессор по корпоративным финансам много лет был портфельным управляющим в Лондоне и Токио. В МГУ же это стандартная ситуация: связанный с журналистикой предмет преподает человек, который никогда в жизни не работал в СМИ. Здесь такое невозможно.

Очень отличаются экзамены: они только письменные (так стараются обеспечить объективность оценки: работы шифруют, как на ЕГЭ), билетов или списка вопросов нет. Есть только тексты экзаменов за прошлые годы, ты должен сам проанализировать весь курс и понять, что могут спрашивать. Поначалу это было очень непривычно и сложно, где-то к четвертому экзамену я втянулась и разобралась, что можно учить далеко не все, а только отдельные темы: главное — правильно их определить. Еще на самом экзамене вообще не предполагаются черновики, и все кое–как пишут заметки на полях листочков с вопросами или распечатке расписания.

— Кто твой самый любимый профессор?

— Наверное, мой научный руководитель, его зовут Лоренс Харрис. Это очаровательный мужчина 70 лет, который преподавал примерно в десятке университетов, в том числе в Гарварде и Кембридже (как приглашенный профессор), и консультировал Минфины нескольких африканских стран. У него отличное чувство юмора, он уважительно и с интересом относится к студентам (к слову, это характерно для всех преподавателей здесь). Думаю, мы кажемся ему занятными. И еще он чем-то внешне похож на актера Дэмиэна Льюиса, что немаловажно.

— Где ты живешь?

— В студенческом общежитии моего университета. Это хорошее соотношение цены и расположения: 15 минут пешком до кампуса, примерно пять — до вокзала Кингс-Кросс. Короче, самый центр. По местным меркам оно непрезентабельное: маленькие комнаты, под окнами — комбо из круглосуточной стройки и оживленной дороги. Но по сравнению с легендарной общагой ДАС МГУ, где я жила пять лет, тут шикарные условия.

— Какое задание за все время обучения запомнилось тебе больше всего и над чем ты работаешь сейчас?

— Кажется, есть мнение, будто любая учеба за границей — феерия креатива и курсы «дизайн-мышления» по пятнадцать часов в сутки. Все, конечно, не так и зависит от программы. Моя магистратура абсолютно не творческая, но интересная — просто потому, что я изучаю вещи, о которых не имела ни малейшего представления. Сейчас я готовлюсь к экзаменам и пишу диссертацию про то, сколько нефтяные компании-монополисты в разных странах (в том числе в России) заработали на падении национальных валют и куда они дели эти деньги.

— Каковы твои планы на будущее? Собираешься возвращаться? Почему?

— Я никогда не собиралась эмигрировать и с самого начала была уверена, что хочу вернуться. Я очень привязана к Москве и моим друзьям там. К тому же я люблю свою профессию и не уверена, что смогу в ней развиваться здесь: как минимум потому, что английский для меня не родной. Но оказалось, что год — это гораздо дольше, чем кажется. За это время можно так крепко врасти в новую жизнь, что оставить ее будет очень сложно.

Поэтому я по-прежнему хочу вернуться, но, возможно, не так скоро, как думала раньше. По идее, моя программа заканчивается в сентябре, но я могу задержаться в Великобритании до января, пока не закончится вид на жительство. Дольше нельзя по условиям Chevening: мы обязаны вернуться в Россию как минимум на два года. Хотя я слышала истории тех, кому удавалось обойти это правило.