Из-за развития искусственного интеллекта многие профессии находятся под угрозой, но степень опасности не одинакова для всех сфер — исследование PwC показало, что потенциально роботы смогут заменить только 9% работников образования (против 56% в транспортной сфере и 32% — в финансовой). При этом, рынок растет и развивается — список педагогических профессий не состоит из одних школьных учителей. Создатель Telegram-канала «Вакансии в образовании» Степан Виленчик поговорил с людьми, работающими на самых разных должностях, о том, как они попали в профессию и стоило ли оно того, каким должен быть настоящий учитель и чем работа преподавателя отличается от других.

«Я случайно увидел объявление о наборе на программу “Учитель для России”, меня приняли и отправили из Оренбурга в Москву»

Артем Мурзабулатов

30 лет, учитель истории и обществознания в школе №2115, участник программы «Учитель для России»

По первой профессии я экономист города, говоря по-современному — урбанист. После учебы хотел пойти работать в сферу городского хозяйства, но в институте предложили работу на кафедре, где в итоге я прошел путь от ассистента до старшего преподавателя. Через шесть с половиной лет из-за процесса объединения вузов, сокращения зарплат и рабочих мест наш институт могли закрыть. Я случайно увидел объявление о наборе на программу «Учитель для России», подал заявку, прошел несколько отборочных туров, меня приняли и отправили из Оренбурга в Москву.

Сейчас я уже почти два года работаю в школе, веду историю, обществознание и технологию и ТРИЗ-лабораторию. ТРИЗ — это теория решения изобретательских задач. Мы с ребятами 5-8 классов занимаемся головоломками, робототехникой на основе конструкторов LEGO, углубляемся в математику и просто занимаемся творчеством. По пятницам у нас обычно методический день, когда мы готовимся к урокам. Я подготавливаю несколько блоков, за остальные занятия отвечают сами ребята — это похоже на конструктор. В классе у меня специальная расстановка столов, это позволяет быстро менять вид активности на уроке. Не нравится читать — работаем по группам. Потом снова перемешались, работаем индивидуально — контрольная работа.

Родители и администрации школ часто выставляют учителей должниками: мы должны научить детей быть успешными и активными людьми. Этот стереотип давит на нас — отчетность, рейтинги, ЕГЭ. А давление разрушает творческий процесс. Вот учитель литературы мог бы преподнести свой материал через театральную постановку. Но надо, чтобы дети прочитали произведение целиком. Поэтому весь урок они будут сидеть и просто читать, пока все не прочтут.

Еще меня волнует низкая зарплата преподавателей. Мне кажется, что если гонорары будут выше, то возрастет и творческий потенциал учителей.

Несмотря на все трудности, я выбрал преподавание своей профессией, и тому есть две причины. Во-первых, общаясь с учениками, особенно с маленькими, я остаюсь в курсе всех событий, остаюсь вечно молодым. Во-вторых, работая учителем, я причастен к будущему страны, могу хоть немного влиять на тех, кого учу. Обычно люди ругают нынешнее поколение, сидя на кухне, а учитель может говорить ученикам почти все, что думает, напрямую.

Еще работая в университете, я понял, что не надо ждать благодарности от учеников. Если в будущем ребята вспомнят мои уроки — уже хорошо. Хотя, конечно, самый большой кайф профессии — это отдача. Когда слышишь от детей: «Вы же нас так учили», «Вы же это говорили», — тогда я понимаю, что все не зря.

Я учился в обыкновенной школе в рабочем районе Оренбурга, в которой, тем не менее, была благоприятная атмосфера и классные учителя. Они помогли осознать, что в школе можно учиться, что между людьми существуют нормальные отношения. Придя работать в школу, я хочу сделать ее такой же — комфортной и безопасной.

«Родители спрашивали, зачем мне с моими мозгами ехать куда-то и быть простым учителем»

Юлия Смолкина

22 года, программный директор проекта «Счастлив быть учителем»

Мой путь начался в AIESEC, затем я создавала образовательные программы по коучингу, а когда окончила третий курс университета, решила попробовать себя в профессии учителя. Поехала волонтером в Камбоджу, работала в Международном школьном доме, созданном датчанами. У меня было 17 детей трех-четырех лет и ассистент. В школе было много правил, привыкнуть к ним было непросто.

Спустя год я поехала учителем в Мексику, где преподавала английский в старших классах частной школы. У меня был самый сложный класс — детей называли маленькими монстриками, говорили, что с ними невозможно работать. Несмотря на это, в последний день эти «монстрики» передали мне кучу писем, где признавались: «Вы нас научили тому, что такое любовь», «На ваших уроках я поняла, что мое мнение важно». Эта работа — лучший опыт в моей жизни.

В книге «Карандаш надежды» Адам Браун рассказывает о том, как построил 250 школ в самых бедных странах мира. После прочтения я осознала, что мне хочется сделать нечто подобное. Я стала больше рефлексировать на тему своего будущего и того, что я хочу делать для России, поняла, что надо вкладываться в учителей, что именно они — источники изменений. Мои собственные учителя не были прогрессивными и классными. Они ничего не показывали на личном примере, не давали ощущения уверенности в себе. Так не должно быть.

Вместе с моей подругой, вдохновленной одной образовательной программой за рубежом, мы начали смотреть статистику, анализировать рынок, опросили 100 учителей из России — сфокусировались на специалистах с опытом работы в школе до четырех лет. Из интервью мы выяснили, что основные проблемы учителей связаны с дисциплиной, трудностями в общении с родителями и отсутствием поддержки коллег. Как правило, в школе много учителей в возрасте, и иногда молодой преподаватель чувствует себя одиноким, особенно если речь идет о селе или небольшом городе. Эти выводы заложили фундамент пилотной версии нашего проекта.

Первый курс мы сделали при поддержке Андрея Сиденко, который входит в десятку самых цитируемых учителей мира. Андрей был экспертом и преподавателем программы. Сейчас параллельно с работой над курсом мы развиваем сообщество учителей и делаем бесплатные ежемесячные мероприятия.

Для меня проект «Счастлив быть учителем» — о том, что преподаватель может менять и меняться. Отношение детей к учителю зависит от его отношения к ним. В каждом ребенке он должен видеть индивидуальность, а не злодея, который хочет испортить настроение всем вокруг.

Когда я поехала преподавать в Камбоджу, родители спрашивали, зачем мне с моими мозгами ехать куда-то и быть простым учителем. Им казалось, что мне нужно зарабатывать много денег, идти в бизнес, срочно стать аналитиком или на худой конец менеджером. Сейчас они изменили свое отношение и поддерживают меня.

«Представьте, что люди из никому не известного образовательного проекта говорят: «Отдавайте детей нам, мы знаем, что с ними делать!»»

Екатерина Мелихова

26 лет, руководитель детской арт-резиденции «Кавардак»

Учась в университете, я пошла стажером на дизайн-завод «Флакон». Так я попала в «тусовку», и когда команда «Флакона» перебралась в «Никола-Ленивец», меня тоже туда позвали. Перед этим я успела поработать в детских садах и разных образовательных проектах, причем мне не хотелось быть преподавателем, просто нравилось общаться с детьми. А в «Никола-Ленивце», где в команде было всего человек пять, мне, молодому и неопытному человеку, делегировали довольно важные задачи — доверили набор студентов на воркшопы и коммуникацию с преподавателями.

Сейчас я директор детского лагеря, который стал арт-резиденцией. Мы создаем свободное пространство, помогаем ребенку осознать себя, свои способности. Первым шагом на пути к проекту «Кавардак» стал маленький лагерь для детей сотрудников «Никола-Ленивца». Мы арендовали дом в соседней деревне, организовали приезд учителей. Примерно через год я доработала концепцию лагеря, но была вынуждена найти еще одного менеджера. Мы набрали две смены по 36 детей. А это было непросто: представьте, что люди из никому не известного образовательного проекта говорят: "Отдавайте детей нам, мы знаем, что с ними делать!»

Через год к нам пришел инвестор, сказал, что мы хорошо справляемся и предложил сделать шесть смен по 100 человек. Это казалось невероятной задачей. Мне повезло, что большой ресурс пиара и маркетинга был уже заложен в самом «Никола-Ленивце». Буквально за год проект вырос в десять раз — обычно это занимает несколько лет. Когда управляющая компания «Никола-Ленивца» обанкротилась, мы решили отсоединиться. Делать с нуля лагерь в лесу, особенно с канализацией и горячей водой — очень дорого. Тогда мы нашли подходящую площадку в Калужской области и уже третий год подряд арендуем ее.

Этой весной я попала на конференцию IDEC, посвященную демократическому образованию, и полученный опыт хочу привнести в «Кавардак». Например, попробую разделить некоторые зоны ответственности. Если речь идет о бюджете и взаимодействии с представителями площадки, то это будет одна зона, и за нее будем отвечать только я, мой муж Амир Тагиев и координатор. В следующей зоне решения принимать будут только взрослые. В третьей — дети. Еще я хочу создать комитет по дисциплине, где мы будем учиться вместе решать конфликты. Не искать виноватого, а учиться видеть ситуацию как выигрышную для всех сторон. Это классный способ научить детей быть ответственными за свои решения и друг за друга.

В работе с детьми есть важный момент — нельзя работать ради признания или чтобы быть кому-то нужным. Однажды я поехала вожатой в лагерь от университета и сильно там заболела. Это была чистая психосоматика: я не ощущала, что нужна детям, мне казалось, что они не обращают на меня внимания. Сейчас я понимаю, что была отвратительной вожатой. Зачем в лагере человек, который находится там ради того, чтобы его любили и носили на руках? У каждого свои мотивы, но признание не должно быть основной целью.

Самый большой кайф — когда удается наладить отношения со сложными детьми, с теми, кто не приживается в системе и нарушает правила. Если научиться с ними правильно работать, то они меняются и перестают думать о себе как о хулиганах и источнике проблем. Есть дети, которых признали психически нездоровыми, на них фактически поставили клеймо. Иногда удается что-то сделать, чтобы они почувствовали себя счастливыми, их жизнь начинает здорово меняться. Для меня это очень важно.

«Я дважды стажировался в США и почувствовал, что если останусь, то уже не вернусь в образование»

Глеб Евстропов

24 года, преподаватель НИУ ВШЭ, член жюри Всероссийской олимпиады школьников по информатике

К 9-ому классу я уже несколько лет занимался программированием и чувствовал, что это мое. В последний год школы поехал на Международную олимпиаду в составе сборной России. Олимпиады по информатике отличаются от олимпиад по другим предметам тем, что у них есть продолжение в институте. Студенческие олимпиады по программированию более профессиональные. Например, международный чемпионат ICPC многие считают чистым спортом.

После школы я участвовал в олимпиадах еще пять лет. Находясь в олимпиадном сообществе, начал пробовать себя в качестве преподавателя, члена жюри и организатора. Вел в школе СУНЦ МГУ спецкурс по олимпиадой подготовке, вошел в жюри Всероссийской олимпиады школьников по информатике.

Для людей из олимпиадного движения основное направление карьеры — профессиональная разработка. Если остаться в России, то можно пойти работать в Яндекс или «Вконтакте». За границей можно устроиться в Google или Facebook. Я выбрал другой путь — поступил в аспирантуру на факультет компьютерных наук НИУ ВШЭ. Тогда там было вакантное место преподавателя, а у меня уже был определенный опыт и я знал многих выпускников школ.

Сейчас я продолжаю заниматься олимпиадами в качестве тренера. Россия считается одной из самых сильных стран в спортивном программировании. Наши команды выигрывали последние пять чемпионатов мира, и дважды команда, в которой я был участником, становилась второй. Я преподаю студентам-олимпиадникам на сборах Moscow International Workshop ACM ICPC, был на сборах для иностранных студентов в Бразилии, Испании и на Кубе.

Я дважды стажировался в США. Почувствовал, что если останусь, то уже не вернусь в образование. Там знают, как удержать людей, умеют выстроить контракт так, чтобы у человека не было желания уйти, чтобы ему казалось, что он все время растет. Да и к деньгам привыкаешь: рядовой сотрудник в Кремниевой долине получает, как директор какой-нибудь российской компании.

Не знаю, буду ли преподавать всю жизнь. Иногда думаю: вот я выхожу к студентам и начинаю рассказывать им про алгоритмы и их применение, а они возьми и спроси — если я такой умный, то почему говорю, как надо делать, а не пойду и сделаю сам? Впрочем, преподавать мне нравится. Это помогает оставаться в тонусе и постоянно развиваться. Одно дело — обсуждать научные вопросы с коллегами, и совсем другое — объяснять студентам, чем я занимаюсь. И, конечно, преподавание является хорошим способом оставаться в олимпиадном комьюнити, общение с приятными людьми — отличная мотивация.

Функция преподавателя не сводится к тому, чтобы просто давать задачи ученикам. Важно, чтобы дети смотрели на учителя и хотели быть такими же, это большая ответственность. Все, что преподаватель говорит детям, они воспринимают серьезно, и мнение педагога часто становится мнением учеников.

«Я поняла, что мне нужно остановиться, пока не поздно, и поменять свою жизнь»

Александра Карлинская

27 лет, тьютор в образовательном центре London Gates

Учась на журфаке МГУ, я попала в пиар. Работала в музее современного искусства, театре, документальном кино и даже в компании, продававшей 3D-принтеры. Последним моим «пиарным» местом работы стал международный проект «Российской газеты» Russia Beyond The Headlines, где я отвечала за продвижение за рубежом. К 25 годам я добилась хорошей московской зарплаты, отличного резюме и уверенного положения, но вместе с тем убедилась в том, что связи с общественностью — не мое. Я поняла, что мне нужно остановиться, пока не поздно, и поменять свою жизнь.

Смена профессии далась непросто. Переходя в другую сферу, человек довольно много теряет в деньгах, это важный фактор. Нужно просто смириться с этим на какое-то время, стараться не сорваться, каждый день себе напоминать о том, зачем вообще все это затевалось. Когда я ушла с «нормальной» работы, мне было 26 лет. Я стала учиться на психолога, начала координировать лидерскую программу и работать ведущей в детском лагере.

Однажды я случайно увидела вакансию в центре дополнительного образования для детей London Gates. Вместе с резюме нужно было выслать тестовое задание, в котором предлагалось ответить на несколько вопросов. Например, что делать, если ребенок расплакался на уроке, выбежал из класса и заперся в туалете. Мне было страшно отправлять свои ответы, но я себя убедила в том, что единственной серьезной потерей может стать то, что они посчитают меня дурой. Я рискнула и вот уже почти год работаю тьютором в London Gates. Тьютор в нашем образовательном центре — это человек, который курирует группы детей, как инспектор курса в университете. Я отвечаю за несколько подростковых групп, регулярно общаюсь с ними, их родителями и нашими учителями по поводу их успеваемости, мотивации, психологического состояния.

В будущем я хочу развивать собственный проект — проводить совместные подростково-родительские группы. Цель — научить людей слышать друг друга. Часто подростки не могут свободно разговаривать с родителями, а ведь для человека очень важно приходить домой и чувствовать, что родители не враги, а люди, с которыми можно поделиться переживаниями, что они могут помочь и поддержать. Я на личном опыте знаю, что для подростков главное — чтобы они знали, что кто-то на их стороне, и надеюсь, что смогу кому-то помочь так же, как в свое время помогли мне.

Фотографии: Ольга Шустер, Анна Стефаненко, архив проекта «Учитель для России», личные архивы героев