В издательстве «Альпина Паблишер» в начале октября выходит новая книга Михаила Зыгаря «Империя должна умереть. История русских революций в лицах. 1900–1917», в которой журналист по дневникам, письмам, мемуарам, показаниям на допросах и другим документам пытается восстановить, что происходило в России в начале XX века. T&P публикуют отрывок о том, как представитель золотой молодежи того времени Петр Струве стал модным политиком: еще студентом он создал первый марксистский кружок (Ленин тогда еще даже не увлекся этим учением), в 29 лет опубликовал «Капитал» с собственным предисловием, а после оказался одним из основателей первой в России либеральной оппозиционной партии.

Самый популярный марксист

* Петр Струве на несколько десятилетий станет одним из главных российских либералов и политической мишенью для всех, кто с ними не согласен. Примерно так же через сто лет за все ошибки российского либерализма будет отвечать тоже рыжеволосый Анатолий Чубайс.

В петербургской гостиной компания интеллигентной молодежи спорит о модной научной книге, автор которой объясняет, что человечеству грозит вырождение. Все сходятся на том, что никакого вырождения на самом деле нет — все циклично, в любые времена рождаются то люди получше, то люди похуже. Вдруг вскакивает лопоухий рыжий молодой человек и, пальцами оттопыривая собственные уши, кричит: «Как нет вырождения! Да вы посмотрите на меня! На мои уши!» «Петя, ну перестань, что за глупости ты говоришь», — краснеет его жена. Но Петя увлекается и все красноречивее доказывает вырождение человечества на личном примере*. Этот случай описывает в своих воспоминаниях Ариадна Тыркова, молодая столичная журналистка, бывшая одноклассница несчастной Петиной жены.

На самом деле над 30-летним Петром Струве смеются редко. Это очень популярная в Петербурге личность. Столичная молодежь увлечена марксизмом, а он — самый фанатичный адепт этой модной немецкой философии. Сын бывшего пермского губернатора и яркий представитель золотой молодежи, Струве хорошо знаком с самыми актуальными книжными новинками, о которых многие его сверстники даже не слышали.

Первый марксистский кружок он собрал еще 20-летним студентом в 1890 году. Будущие создатели главной марксистской газеты «Искра», революционеры Мартов, Ленин и Потресов, тогда еще не были последователями этого учения. 17-летний Юлий Цедербаум (будущий Мартов) учился в царскосельской гимназии. Одногодка Струве Владимир Ульянов (еще не Ленин и даже не Петров) в 1890-м нигде не учился, потому что его отчислили из Казанского университета за участие в студенческих беспорядках. Александр Потресов был однокурсником Струве и первым вступил в его кружок.

Струве повезло. Всего четырьмя годами раньше другой 20-летний представитель золотой молодежи, Михаил Гоц, за участие в подпольном кружке был арестован и приговорен к десяти годам на Колыме — и богатые родственники не смогли ему помочь. Но к тому моменту, как Струве увлекся марксизмом, времена стали более вегетарианскими.

В 1894 году Струве спокойно окончил университет и поступил на службу в министерство финансов, но потом все же попал в передрягу. Его по ошибке арестовали, приняв за члена подпольного кружка народовольцев. Ошибка быстро вскрылась, полиция освободила губернаторского сына и даже написала письмо в минфин, что претензий к молодому человеку не имеет. Но министр финансов Витте решил все же уволить молодого Струве, чем оказал ему хорошую услугу — так Струве стал не чиновником, а популярным журналистом.

В 24 года Струве пишет книгу. «Критические заметки к вопросу об экономическом развитии России», одна из первых русских книг о марксизме, становится хитом среди петербургской молодежи. Последняя фраза книги — «Признаем нашу некультурность и пойдем на выучку к капитализму» — становится крылатой.

В январе 1895 года, вскоре после смерти Александра III, 25-летний Струве распространяет анонимное письмо-наставление новому императору Николаю II, в котором предрекает ему революцию, если он не сменит курс. Письмо широко расходится, но публика приписывает авторство не молодому марксисту, а Федору Родичеву, тому самому представителю тверского земства, который инициировал послание Николаю II, названное «бессмысленными мечтаниями». Наконец, четыре года спустя, в 29 лет, Струве публикует «Капитал» Маркса — с собственным предисловием. На его экономические лекции приходят толпы поклонников.

Настоящий аскет

Струве знакомится с Владимиром Ульяновым в 1894 году в гостях у друзей. Псевдоним «Ленин» еще не в ходу — Ульянов пишет под фамилией Ильин. Он внимательно прочитал книгу Струве и посвятил ее разбору и критике статью, причем такую длинную, что, чтобы зачитать ее до конца, Ульянов несколько раз приходит к Струве домой на Литейный проспект. Струве знакомство с марксистом из провинции не понравилось: «Неприятна была не его резкость, — вспоминает он. — Было нечто большее, чем обыкновенная резкость, какого-то рода издевка, частью намеренная, а частью неудержимо стихийная, прорывающаяся из самых глубин его существа. Во мне он сразу почувствовал противника. В этом он руководился не рассудком, а интуицией, тем, что охотники называют чутьем».

Однокурснику Струве Потресову тоже не нравится «однобокий, однотонно упрощенный и упрощающий сложности жизни» подход Ульянова. Но они все же решают помочь провинциальному марксисту и публикуют его статью в новом сборнике. Потресов со временем проникается симпатией к младшему товарищу и пытается убедить Струве отнестись к нему толерантнее. Он обращает внимание на колоссальную самодисциплину Ульянова даже в мелочах. «Из аскетизма он откажется от лишнего стакана пива», — убеждает Потресов Струве. Но, по словам последнего, это его даже отталкивает: «Пугало это сочетание в одном лице настоящего самобичевания, которое лежит в основе подлинного аскетизма, с бичеванием других людей, выражавшемся в отвлеченной социальной ненависти и холодной политической жестокости».

Молодые фанатики

Ариадна Тыркова, молодая петербургская журналистка, неожиданно для себя попадает в круг юных марксистов-фанатиков. И все из-за подруг. В гимназии у Ариадны было три лучшие подруги: Нина, Лида и Надя. Все три девушки вышли замуж за крайне активных юношей. Нина стала женой Петра Струве, Лида вышла за участника его марксистского кружка Михаила Туган-Барановского (в 1917 году он станет одним из основателей независимого Украинского государства и первым министром финансов Украины). А Надя, Надежда Крупская, влюбилась в провинциала Владимира Ульянова. Очень сильно влюбилась, вспоминает Ариадна,— и стала его гражданской женой, поскольку молодые атеисты решили, что не признают такую условность как церковный брак.

Ариадну поражает, с какой страстью мужья подруг говорят о своем учении: «…они твердили марксистские истины с послушным упорством мусульманина, проповедующего Коран». Струве и его товарищи «были совершенно уверены, что правильно приведенные цитаты из «Капитала» или даже из переписки Маркса с Энгельсом разрешают все сомнения и споры. А если еще указать, в каком издании и на какой странице это напечатано, то возражать могут только идиоты. Для этих начетчиков марксизма каждая буква в сочинениях Маркса и Энгельса была священна. Слушая их, я понимала, как мусульманские завоеватели могли сжечь александрийскую библиотеку», — пишет Ариадна в своих воспоминаниях.

Делегаты I съезда РСДРП в Минске (1898)

Делегаты I съезда РСДРП в Минске (1898)

«На их мнение плюет»

В 1898 году молодые марксисты решили объединить многочисленные кружки по всей стране в настоящую подпольную партию. Ее безусловным гуру становится Струве. Впрочем, поскольку организаторского опыта ни у него, ни у кого-либо из его товарищей еще нет, дальше разговоров дело не идет. Струве придумывает название — Российская социал-демократическая рабочая партия (РСДРП) — и пишет ее манифест. На первый съезд в Минске приезжают всего девять представителей марксистских кружков из разных городов (самого Струве на нем нет) — и по окончании съезда почти всех участников арестовывают. Удивительно, что именно созданная Струве и поначалу совершенно виртуальная РСДРП станет «бабушкой» будущей КПСС, монопольной партией Советского Союза (в советских учебниках основателем всего и вся будут называть Ленина, а фамилию Струве не упомянут).

На этот момент единственные признанные оппозиционеры в России — это народники. Но для молодых марксистов любые народники, даже авторитеты диссидентского движения, — варвары, не знакомые с научным социализмом, которые верят в революционный русский народ, то есть в крестьянство, тогда как, по Марксу, движущей силой революции должны быть рабочие.

На самом деле съезд марксистов в Минске проходит почти без звезд тогдашнего русского марксизма — подпольные группы постоянно становились мишенью полиции, их участников арестовывали и ссылали. Так случилось, например, в 1895 году с молодыми Владимиром Ульяновым и Юлием Цедербаумом.

К 1895 году Ульянов уже успел экстерном сдать экзамены в Петербургском университете, получить диплом юриста, переехать в столицу и устроиться помощником адвоката. В Петербурге он познакомился с молодыми марксистами Цедербаумом и Потресовым, своими будущими ближайшими друзьями.

У Ульянова и Цедербаума очень похожие траектории: Цедербаума тоже отчислили из университета на втором курсе, тоже отправили в недалекую ссылку (пока Ульянов жил под Самарой, Цедербаум находился в Вильно). В ссылке оба расширили свои связи с революционерами: Ульянов подружился с самарскими народовольцами, а Цедербаум оказался среди создателей БУНДа — и даже написал первый партийный манифест.

Новые знакомые создали свой подпольный кружок и успели напечатать 70 листовок, которые собирались раздать рабочим. Именно на этом они и попались. Обоих арестовали и отправили на поселение в Сибирь; Ульянова — в Минусинск, Цедербаума— в Туруханск. Вслед за Ульяновым поехала и его возлюбленная Надя, причем сразу вместе с мамой. В 1898 году они обвенчались в церкви села Шушенское в Сибири. («Пришлось проделать всю эту комедию», — вспоминает Крупская. Хоть молодожены и презирали церковный брак, но без него власти не позволяли Наде сопровождать любимого в ссылке.)

Любопытную историю о жизни Ульянова в ссылке вспоминает Ариадна Тыркова, чей родной брат жил в том же поселении. По его словам, Ульянов не скрывал своего презрения к народникам:

«Ссыльный держал себя совсем не по-товарищески. Он грубо подчеркивал, что прежние ссыльные, народовольцы, это никому не нужное старье, что будущее принадлежит им (социал-демократам) — так пересказывает слова брата Ариадна Тыркова. — Его пренебрежение к старым ссыльным, к их традициям особенно сказалось, когда пришлось отвечать перед полицией за бегство одного из ссыльных. Обычно вся колония помогала беглецу, но делала это так, чтобы полиция не могла наказать тех, кто давал ему деньги или сапоги. Ленин с этим не считался и из-за пары ботинок подвел ссыльного, которого за содействие побегу, да еще неудачному, посадили в тюрьму на два месяца. Ссыльные потребовали Ленина на товарищеский суд. Он пришел, но только для того, чтобы сказать, что их суда он не признает и на их мнение плюет».

Пока Ульянов находится в ссылке, Струве открыто читает лекции в Петербурге. Он теоретик и в отличие от многих единомышленников не вступает в подпольные организации, не печатает листовки и рабочих не агитирует. Струве — неортодоксальный марксист и сомневается в будущем социализма. Его больше интересует капитализм, а не социалистическая революция. В марксизме он ценит апологию капитализма, который вызывает раздражение и справа, и слева. По его мнению, нет смысла проповедовать среди рабочих — они не готовы к революции. Впрочем, ссыльных товарищей Струве тоже не бросает, например, Ульянову в Сибирь он передает книги.

В 1896 году Струве вместе с Потресовым даже едут в Лондон на слет марксистов всего мира — Второй интернационал. Главной звездой среди российских марксистов выступает живой классик Плеханов, а молодой Струве работает его спичрайтером. Впрочем, отношения Струве с авторитарным Плехановым сразу не складываются. Пару лет спустя Плеханов станет инициатором кампании против Струве — начнет бойкотировать журнал «Начало», в котором тот будет работать, и требовать того же от товарищей. Одновременно Струве ссорится (в переписке) и с Ульяновым-Ильиным — тот куда более ортодоксален и считает Струве недостаточно верным марксистом. Струве злится и перестает отвечать на письма ссыльного товарища.

После окончания сибирской ссылки в феврале 1900-го Владимиру Ульянову наконец разрешено вернуться в европейскую часть России — но пока не в столицы, а в Псков. Туда же приезжают все видные марксисты России: Мартов (Цедербаум), Потресов, Струве и Туган-Барановский. Ульянов и Мартов хотят выпускать газету — и Потресов готов к ним присоединиться. Для этого им, конечно, нужно заручиться поддержкой и петербургских звезд.

Струве замысел товарищей одобряет. Но они просят не только моральной, но и материальной поддержки. Струве находит им спонсора — помочь соглашается его приятель, молодой и прогрессивный землевладелец, богатый поклонник марксизма Дмитрий Жуковский. Трое марксистов сначала отправляются в Женеву на поклон к своему кумиру Георгию Плеханову, а затем начинают выпуск газеты «Искра» в Мюнхене.

Струве думает над изданием собственного журнала, но пока в основном печатается в мюнхенской «Искре». Для нее он добывает знаменитый журналистский эксклюзив — секретный доклад, написанный министром финансов Сергеем Витте несколько лет назад. Витте доказывает в этом документе, что система местного самоуправления, введенная Александром II, — так называемые земства — очень мешает управлению государством, нарушает вертикаль власти и было бы намного удобнее от нее избавиться и управлять государством твердой рукой, напрямую из столицы. Доклад публикуется в «Искре» под заголовком «Самодержавие и земство» и производит огромное впечатление на читателей, особенно самих муниципальных депутатов-земцев.

Переиздание статьи Струве «Самодержавие и ...

Переиздание статьи Струве «Самодержавие и земство», изначально напечатанной в 1901 году в «Искре»

Столица русской оппозиции

Переломным моментом в жизни Струве становится митинг у Казанского собора 4 марта 1901 года. Он впервые сталкивается с государственным насилием, впервые попадает под удары казацких нагаек — и это его изумляет. Когда он кричит Ариадне Тырковой: «Как они смеют меня — меня! — по ногам колотить нагайкой!» — поколеблено миропонимание Струве, в котором он — неуязвимый супермен, с которым ничего подобного случиться не может.

Но с ним случается — наступает его черед отправиться в ссылку. Это первое правонарушение, поэтому наказание не строгое — Струве просто запрещено жить в столицах, и он может самостоятельно выбрать себе любой другой город. Струве выбирает Тверь.

Этот выбор неслучаен. Из всех органов местного самоуправления, существующих в империи, наиболее политически активны московское и тверское земства. Москва— культурная и деловая столица империи, здесь живут самые богатые купцы. Активных диссидентов-народовольцев часто высылают с запретом жить в Петербурге и Москве, и многие в качестве места жительства выбирают Тверь — единственный крупный город, находящийся между Москвой и Петербургом. Так, на рубеже веков, прямо между двумя российскими столицами вырастает третья — столица российской оппозиции, город, населенный самыми свободолюбивыми людьми в России.

В Твери живет тот самый Федор Родичев. Речь, которую император назвал «бессмысленными мечтаниями», он придумал в статусе земского гласного (муниципального депутата), но после этой истории ему запретили занимать посты в местном самоуправлении. Другой известный тверской земец — Иван Петрункевич, самый авторитетный российский либерал старшего поколения. Адвокат, которого несколько раз высылали то из одного города, то из другого — и все за произнесение публичных речей с требованием реформ. Он — безусловный лидер земского либерализма. Власти боятся его больше всех революционеров вместе взятых.

Тверская интеллигенция составляет новый круг общения Струве — и это радикально меняет его мировоззрение. Если до этого он был верен духу и букве закона Маркса — то соприкосновение с реальной жизнью вне столицы меняет его символ веры. Струве отходит от марксизма и становится умеренным либералом.

Система земств — то есть органов местного самоуправления — была введена в России в 60-е годы XIX века реформами Александра II. И наряду с освобождением крестьян и судом присяжных оказалась невероятно эффективной. Три десятилетия в России формировалось полноценное гражданское общество — провинциальная интеллигенция, которая получила полномочия самостоятельно решать все хозяйственные и гуманитарные вопросы, касающиеся ее региона.

Всеобщего равного избирательного права в России XIX века, конечно, не существовало. Избирательный голос гражданина зависел от того, к какому сословию он принадлежал. Своих представителей в земском (по сути — муниципальном) собрании выбирали отдельно дворяне (1,5% населения страны), отдельно крестьяне (77% населения), и отдельно подданные, имевшие какую-либо собственность, но не имевшие дворянства. До выборов не допускались евреи, женщины, военнослужащие, лица, имевшие судимость или находившиеся под надзором полиции. В итоге представители дворян занимали примерно 57% мест в земском собрании, собственники-недворяне получали примерно 13%, а крестьяне — 30%.

Говорить ни о каком равенстве не приходилось. Поэтому задавали тон в земствах, как правило, провинциальные дворяне и провинциальная интеллигенция — то есть наиболее образованная и в то же время наиболее либерально настроенная часть населения.

Первая полоса журнала «Освобождение», который П...

Первая полоса журнала «Освобождение», который Петр Струве издает на деньги Жуковского с 1902 года

Начало Освобождения

Струве живет в Твери уже более полугода, когда к нему приезжает давний приятель, Дмитрий Жуковский. Спонсор «Искры» предлагает Струве тридцать тысяч рублей золотом на издание нового журнала за границей с одним лишь условием — чтобы никакого Ульянова-Петрова в нем не было. Жуковскому разонравились мюнхенские социалисты — он считает их слишком радикальными.

Еще один спонсор проекта — сам Петрункевич. Он не богат, зато его жена — вдова графа Панина, обладателя одного из крупнейших состояний в Российской империи. Наследница всех денег — падчерица Петрункевича, Софья Панина. (Ей, кстати, принадлежит та самая дача в Гаспре, на которой в 1901 году гостил и едва не умер Лев Толстой.) Софье Паниной уже 30 лет, она вовсе не маленькая девочка —но убежденная соратница отчима. Молодая графиня увлечена политической борьбой, она одна из первых феминисток России и охотно отдает свои деньги Струве — на новый журнал.

Струве соглашается. Разрешение на выезд ему получить не удается (паспорт дают только его беременной жене), поэтому он путешествует нелегально. Прежде чем убежать из России, он объезжает полстраны, чтобы договориться с потенциальными авторами будущего журнала. Зимой 1901 года посещает даже Крым, где живут в тот момент трое великих русских писателей. Тяжелобольного Толстого Струве не беспокоит, но заходит к Горькому и Чехову. Последний обещает писать для нового журнала.

В начале 1902-го Струве едет в Мюнхен объясниться с Ульяновым, но тот обижен и отказывается от встречи. Тогда Струве обосновывается около Штутгарта и создает там на деньги Жуковского журнал «Освобождение». В считаные месяцы он становится самым популярным и самым влиятельным русскоязычным журналом как в Европе, так и в самой России. Общий тираж «Освобождения» достигает семи тысяч, причем бóльшая часть ввозится в Россию. Журнал читают все: и министры Плеве и Витте, и рядовые чиновники, и дворяне, и классики литературы Толстой и Чехов, и купцы, и священники, и сельские интеллигенты.

Для журнала пишут самые известные авторы: ведущие либеральные политики Иван Петрункевич, Владимир Набоков (старший) и Дмитрий Шаховской, знаменитые историки Павел Милюков и Евгений Тарле, писатель Владимир Короленко, юрист Анатолий Кони, естествоиспытатель Владимир Вернадский, философ Николай Бердяев, поэт Максимилиан Волошин. Правда, своей фамилией подписывается только эмигрант Струве — остальные статьи анонимны, чтобы авторы могли продолжать жить в России.

«Освобождение» добивается успеха по двум причинам: качественный контент и уникальная система дистрибуции. Во-первых, это не партийное издание для узкого круга фанатиков или посвященных, журналом зачитывается вся российская интеллигенция. А во-вторых, издатели придумывают много способов привезти запрещенный журнал на родину: договоренность с транспортными конторами, специализирующимися на перевозке контрабанды, помощь финских националистов, которые перевозят журнал через полупрозрачную финскую границу. Наконец, рассылка журнала напрямую адресатам по почте — такие экземпляры печатаются на очень тонкой бумаге и без обложки, а на первом листе напечатано: «Мы нашли Ваш адрес в адресном календаре и позволяем себе послать Вам наше издание» — это снимает с адресата ответственность в случае вскрытия письма полицией. […]

Редакция «Искры» состояла в 1900 году...

Редакция «Искры» состояла в 1900 году из участников группы «Искра» и «Освобождение труда», а также секретаря редакции Надежды Крупской, которая занималась перепиской издания с русскими социал-демократическими организациями

«Бесит своими куцыми взглядами»

Наладив выпуск газеты в Мюнхене, марксисты возвращаются к мысли о создании партии: тем более что их конкуренты — народники, ставшие эсерами, — к созданию своей партии уже приступили. Но если кружкам эсеров удалось объединиться, то марксисты из-за зашкаливающих амбиций все силы тратят на внутреннюю борьбу. И Плеханов, и редакция «Искры» все свое красноречие направляют на то, чтобы разгромить соперников, в том числе Петра Струве, еще недавно написавшего манифест РСДРП. Теперь догматики упрекают его в том, что он отошел от чистого марксизма и стал либералом. Особенно усердствует давний приятель и критик Струве, редактор «Искры» Владимир Ульянов — сменивший теперь псевдоним «Петров» на «Фрей».

Фрей так старается, что даже Плеханову не по себе. «Тон его по отношению к либералам и либерализму в России слишком недоброжелателен. Третировать их так, как он, не годится», — беспокоится Плеханов, который, впрочем, и сам регулярно пишет статьи, упрекающие Струве в неправильной идеологии.

Марксисты в изгнании начинают писать программу партии — и тут ссора разрастается. Плеханова категорически не устраивает проект Фрея, он грозит товарищам, что если редакция «Искры» будет настаивать, то он «вынужден будет заявить, что считает его неудовлетворительным». Более того, между амбициозными Плехановым и Ульяновым начинается личная неприязнь. «Фрею я не пишу, он бесит меня своими куцыми взглядами», — сообщает Плеханов последователям.

Фрей игнорирует советы товарищей по редакции «Искры» так же, как раньше игнорировал критику народников. Он настаивает, чтобы его тексты публиковались без чьих-либо правок. Особенно это бесит даже не Плеханова, который далеко, в Женеве, а Мартова. Коллеги Фрея вынашивают план выгнать упрямца из редакции — потому что ужиться с ним невозможно. Их раздражает высокомерие Фрея, который считает, что работает лучше и больше всех, а другие члены редакции, например Потресов или легендарная Вера Засулич, пишут плохо и мало. И хочет их из редакции исключить.

В таком настроении русские марксисты собираются на свой первый слет — они называют его «вторым съездом РСДРП», памятуя о «первом съезде», все участники которого были арестованы в Минске шестью годами раньше.

Делегаты II съезда РСДРП в Брюсселе (1903)...

Делегаты II съезда РСДРП в Брюсселе (1903) (1 / 2)

Великий раскол

На съезде марксистов в Брюсселе собирается 43 человека. Председателем выбран, конечно, Плеханов. Одним из его заместителей — редактор «Искры» Ульянов, он же Фрей, который недавно изобрел себе еще один псевдоним — Ленин. Участники тут же начинают ругаться — их не останавливает даже бельгийская полиция, которая приходит в помещение и вежливо просит русских революционеров покинуть страну. Русские организованно садятся на пароход, отплывают в Англию — и через неделю продолжают ругаться в Лондоне. Правда, до Англии доезжают не все — если в брюссельском съезде участвовали еще и представители БУНДа, то уже в Лондон они не едут.

Одна из причин ругани — партийная газета «Искра», кто будет ею руководить. В самом начале съезда Ленин-Фрей выступает с предложением сократить редколлегию до трех человек. Это предложение неожиданно поддерживает Плеханов. Если в редколлегии останутся трое, значит, ими будут Мартов, Ленин и Плеханов — и тогда Плеханов установит контроль над редакцией, станет единственным арбитром в вечной ссоре Мартова и Ленина.

Плеханов — лидер партии, большинство съезда поддерживает это предложение. Сказывается и отсутствие БУНДа— они поначалу поддерживали Мартова в его спорах с Лениным и тем самым обеспечивали ему большинство. Но БУНД до Англии не доехал, и большинство оказалось у Плеханова и Ленина.

Решение принято. Мартов закатывает скандал, подбивает всю прежнюю редколлегию (кроме Ленина, конечно) покинуть съезд в знак протеста — мол, они оскорблены недоверием к себе.

Удивительно, но именно эта ссора окажется исторической — из-за мелочи произошел раскол не менее принципиальный, чем вражда суннитов и шиитов или расхождение католиков и православных. В результате этой размолвки российские марксисты разделятся на большевиков и меньшевиков.

Миротворцем пытается выступить 23-летний Лев Троцкий (по кличке Перо): он предлагает заново переизбрать старую редакцию — чтобы никого не обижать. Троцкий — внештатный корреспондент газеты, самый молодой ее сотрудник. В течение нескольких месяцев перед съездом Ленин пытается ввести Перо в редакцию, рассчитывая, что благодарный юноша будет его во всем поддерживать. Но уже на съезде Троцкий выступает против Ленина — ему симпатичны старики, а резкость и грубость Ленина его отталкивают.

Но съезд голосует против компромисса, предложенного Троцким. Мартов говорит, что прежней «Искры» больше не существует, газета должна поменять название и никто из прежней редакции (за исключением интригана Ленина-Фрея конечно) в состав новой редакции не войдет — не стоит даже их уговаривать, «это было бы незаслуженным оскорблением». Идут выборы новой редакции. 23 голоса получает Плеханов, 22 — Мартов и только 20 — Ленин. Но Мартов отказывается быть редактором.

Сразу после этого марксисты впервые выбирают ЦК своей партии, большинство в котором получают сторонники Ленина, а друзья обиженного Мартова имеют меньшинство. Именно от этих слов и возникнут позже большевики и меньшевики. […]

Делегаты II съезда РСДРП в Брюсселе (1903)...

Делегаты II съезда РСДРП в Брюсселе (1903) (2 / 2)

Политический курорт

Летом 1903 года, ровно в то же время, когда марксисты собираются в Брюсселе, к их бывшему товарищу Петру Струве из России приезжают новые друзья. Струве и его спонсор Жуковский приглашают двадцать человек: десять членов земских собраний и десять представителей творческой интеллигенции. Среди гостей — самые известные земцы страны: политики из Твери Иван Петрункевич и Федор Родичев, член Тамбовской земской управы и университетский профессор Владимир Вернадский, князья Шаховской и Долгоруков. Из творческой интеллигенции, кроме самих Струве и Жуковского, здесь знаменитые писатели и философы Николай Бердяев, Сергей Булгаков, Семен Франк.

Большая компания едет в Европу вовсе не отдыхать — они планируют создать первую в России либеральную оппозиционную партию. В качестве туроператора выступает все тот же Дмитрий Жуковский. Он наметил такой маршрут: 2 августа они встречаются в швейцарском городе Шаффхаузене, неподалеку от важной туристической достопримечательности — Рейнского водопада. Посмотрев на водопад, путешественники-либералы направляются в соседний курортный городок Зинген, уже на территории Германии. На следующий день они переезжают в Рудольфцелль, где для них тоже зарезервирован ресторан. И последний пункт — курорт Констанц на берегу Боденского озера.

Гости из России очень стараются максимально конспирироваться (хотя, конечно, их все равно выслеживают): куда тщательнее, чем, например, революционеры-марксисты. Это понятно — либералам есть что терять, они не эмигранты, живут в России, у них есть положение, работа. И они совсем не революционеры: «Надо приучать смотреть на нас как на сторонников законности и порядка», — говорит князь Долгоруков, член Московского земского собрания. При этом никто из них не ожидает скорого успеха. Когда князь Шаховской прогнозирует, что уже через два года удастся добиться введения парламента, ему никто не верит.

Либеральная оппозиция в России была всегда — умеренные противники действующей власти постоянно появлялись внутри элиты. Однако никогда прежде либералы не объединялись в партию. Несколько обедов на курортах Боденского озера в Германии летом 1903 года стали первым съездом российских либералов. Которые все же пока не рискуют учреждать партию, но договариваются создать объединение независимых кружков — Союз освобождения.

Самый обсуждаемый в те дни вопрос: как относиться к другим оппозиционерам, марксистам и эсерам? «У нас нет врагов слева», — настаивает самый авторитетный из участников съезда, 59-летний Иван Петрункевич.

Большинство хочет объединить всех противников режима; именно поэтому они и делают выбор в пользу «союза» — чтобы дать возможность прочим диссидентам присоединяться к нему, не покидая собственных партий. Против выступает Струве — его вовсю травит марксистская печать, и он считает, что с ними договориться не получится: «Начать полемику очень легко, даже очень соблазнительно. Но остановиться, начав ее, совершенно невозможно: скажут, струсили, нет доводов, разбиты. А между тем в нашем распоряжении не может быть столько ругани, как у наших противников, в особенности социал-демократов».

Разъезжаются участники съезда с чувством, что совершили историческое дело. «Союз освобождения должен идейно и организационно объединить широкие слои стремящихся к свободе и самодеятельности русских людей, — пишет Струве после окончания встречи. — Это будет не революционный кружок, а организация, неискоренимо живущая в умах всех поборников освобождения и проявляющая себя в их борьбе словом и делом за великую национальную задачу времени».