Государственный литературный музей запускает подростковый книжный клуб «Точка с запятой», где участники будут читать друг другу книги, разбирать их и сочинять: все занятия будут построены на принципах библиотерапии. «Теории и практики» поговорили с писателем Николаем Назаркиным о том, как выбрать книгу, которая поможет, и может ли лечить посредственная литература.

Николай Назаркин

В 1993 году начал работать в общественной организации больных гемофилией (сейчас — ВОГ, Всероссийское общество гемофилии); окончил факультет библиотечной работы с детьми и юношеством Московского государственного университета культуры; занимался сайтом «БиблиоГид», который рекомендует библиографию для детей.

Библиотерапию придумали в Америке после Первой мировой войны. Ветераны трудно встраивались в реальную жизнь, и она стала одним из видов поддержки. Для пациентов специально составляли тексты, а самой первой терапевтической книгой стала адаптированная Библия. Затем практика расширилась, вместо специальных текстов стали брать обычные, которые подходили по каким-то параметрам. Сейчас библиотерапия использует общий литературный капитал.

У меня гемофилия, в 1988 году я стал заниматься поддержкой родителей детей-инвалидов: газетой «Геминформ», сайтом. Многие люди ничего не знают об этой болезни, когда впервые с ней сталкиваются, и им нужна помощь. И я обнаружил огромное количество проблем на грани между медициной и социальной помощью. Рождается у родителей совершенно здоровый ребенок, делают анализ крови — и врач огорошивает семью новостью об ужасном заболевании. Наши врачи не очень умеют разговаривать с людьми, постоянно на латынь сбиваются. Я писал информационные статьи — чтобы не запугать, но и не утаить принципиальные вещи. Образование по библиотерапии я получил параллельно с работой. В 1995 году поступил на библиотечное отделение Московского государственного университета культуры, учился библиотечной работе с детьми и юношеством.

Библиотерапевт всегда должен отвечать себе на вопросы: «Кто мой пациент?», «Что я могу сделать такого, чего другие специалисты не делают?», «Что сделать, чтобы не навредить, не сыграть роль Бога вроде: „Я сейчас прочитаю книжку, и ты быстренько поскачешь“?»

Представим: приходит к библиотерапевту девочка с эпилепсией. Первое, что должен сделать библиотерапевт, — посмотреть на ситуацию с другой стороны, то есть установить контакт с медиками или учителями, чтобы понять: а нужна ли помощь? Может, девочка счастлива и все у нее хорошо? Допустим, у нее есть проблема. Дети видят, что она странная, смеются над ней, толкают на перемене и прочее. Тогда работать надо не с самой девочкой, а с ее окружением. Потому что человек живет не в условиях «он — его болезнь», а в треугольнике «он — его болезнь — окружение». Библиотерапией невозможно помочь эпилепсии. Но можно облегчить жизнь человеку через информирование окружения, создание правильной среды вокруг него. Детям в классе надо показать, что человек, который чем-то отличается от тебя, в первую очередь интересный, потому что у него есть что-то, чего у тебя нет. Все это делается с помощью текста.

Книга — венец библиотерапии. Это как с аппендицитом: нужна не только операция, но и большой пласт работы до и после нее. Кто-то должен поставить диагноз, привезти пациента в больницу, лекарство придумать. Большая работа — то, что подводит к книге.

В 60-х годах в Чехословакии считали, что пациентам помогают книги, где герой испытывает те же проблемы, что и читатель, но справляется с ними. Эта теория базировалась на советской классике. Там был популярен Гайдар, Житков и вообще советские писатели. Теория не выдержала проверки практикой. Здравый смысл говорит, что, если человеку объяснить, как нужно поступить, он обязательно все сделает правильно. На самом деле ничего такого не происходит. Если книгу прочтет слабый человек, то он возненавидит героя. А сильному и читать не надо.

Сейчас популярнее другой подход — инвертирование. Это замещение жизненной ситуации на противоположную, чтобы показать другие возможности. Например, когда лежишь в больнице и читаешь о человеке на необитаемом острове, который делает одеяло из шкуры убитого тигра. Это более новая система библиотерапии, и, по моим наблюдениям, детям она помогает. У них очень слабый жизненный опыт, для его развития нужно читать книги совершенно невероятные с точки зрения нормальной жизни. Для них все эти ситуации вполне реальны, они их честно проживают. Взрослый может прожить трагедию с тонкими оттенками, подростку это недоступно, зато он может прожить фантастическую историю. Мой хороший друг писатель Шамиль Идиатуллин сказал, что человек читает Стругацких два раза в жизни по-настоящему. Подростком он читает фантастику Стругацких, взрослым — о людях у Стругацких.

Инвертирование не лечит, но купирует. Если подросток будет постоянно думать, что делать со своей жизнью, то сойдет с ума или повесится на дверной ручке. Ему нужна отдушина в другой мир. Как раз с помощью книг он может отвлечься. Так библиотерапия помогает облегчить преддепрессивное состояние. С настоящей депрессией она не работает: слишком слабенькая.

Я работаю с детьми, которые лежат в больнице, и понятно, что у них нелегкая жизнь. У тебя нет личного пространства — только койка. Даже тумбочка уже не твоя: ящики перетряхивают, и сестра-хозяйка смотрит, чтобы тараканы не завелись. В такой ситуации очень хорошо работают книги, в которых герои обустраивают свой быт. Жизнь на необитаемом острове, где у людей ничего нет, — cамый простой пример. В эту же систему укладываются книги про животных — например, где барсук устраивает свою нору. Для девочек подходят истории девушек, которые вышли замуж и налаживают свою жизнь. Это все книги, где герои что-то строят, создают, защищают, и последнее очень важно, потому что без агрессии книги для подростков пресные.

Другая проблема — постоянное ожидание неприятных событий: от укола до процедуры, от операции до перевязки. Ты постоянно ждешь, что придет медсестра и будет неприятно. В такой ситуации не идут серьезные книги о переживаниях, потому что читаешь и думаешь: «Что она с ума сходит? У нее же две ноги». Здесь подходят юмористические тексты, довольно простенькие книги, в которых не проговариваются никакие важные темы, — с другой стороны, они помогают отвлечься от ожидания неприятностей.

Библиотерапией занимаются психологи, библиотекари, учителя — все делается на зыбкой грани между экстрапомощью и дополнительным усилием специалистов. Но любое ценное библиотерапевтическое воздействие — это система. Если кто-то просто посоветовал книжки про несчастную любовь — это не библиотерапия. Или кто-нибудь решил развлечь детей в больнице, просто прийти туда с книжками — это здорово, но не то. Но если договориться о визите современного писателя, организовать книжный уголок, поставить дело на систематическую основу — это библиотерапия.

Перед чтением библиотерапевт заманивает подростка сюжетом, подкладывает книги, расставляет на полках, приглашает автора. Большой пласт библиотерапии — работа после чтения. Это беседа о книгах, иллюстрирование самых запомнившихся моментов, сочинения по мотивам, выбор себе второстепенного героя для рассказа истории его глазами.

Взрослые гораздо более ориентированы на немедленный результат и скептически воспринимают все, чего не понимают, и оттого считают ненужным. Выход простой — заинтересовать их взрослыми же модными штучками: техниками, умными названиями, флером некой избранности, элитарности. Если с детьми можно просто «писать фанфики», то для взрослых то же самое будет «техникой текстовой реализации». Нам, взрослым, всегда кажется, что мы умные и знаем жизнь, и мы любим, когда окружающие это подчеркивают.

Посредственные литературные тексты могут быть сильными с точки зрения библиотерапии. Например, огромным эффектом, с успехом используемым и мной, и коллегами, обладают тексты так называемых расширенных вселенных. Вроде «Звездных войн». Там ужасные по большей части тексты, но они работают на поддержание стабильного, уверенного читателя. Так же как и просто тексты-сериалы. Человеку важно знать, что герой не умрет. А если он не умрет, то и мы еще поборемся.