До 20 апреля InLiberty набирает участников в мастерскую «Как написать книгу о прошлом», где журналисты, писатели и историки будут рассказывать, как работать над текстами в жанре docufiction — художественной литературы, написанной на основе документов и с точной реконструкцией событий. Специально для T&P куратор курса, журналист и писатель Николай В. Кононов, составил список самых характерных, на его взгляд, docufiction-книг.

Трумен Капоте. «Хладнокровное убийство»

Трумен Капоте, взяв с собой подругу Харпер Ли, отправляется расследовать жестокое, не имеющее очевидных мотивов убийство семьи фермера в Канзасе. Опрашивает соседей, разговаривает со следователем, а когда ловят двоих убийц, знакомится с ними и проводит с каждым серию интервью. Капоте не записывает слова героев ни в блокнот, ни тем более на диктофон, утверждая, что запоминает практически все. Расследование и процесс написания книги растягиваются на шесть лет. Тем временем преступников судят, и, кажется, впервые в истории мировой литературы герой произведения приглашает его автора на собственную казнь.

Александр Бек. «Волоколамское шоссе»

Александр Бек встречает старшего лейтенанта, панфиловца Бауыржана Момыш-Улы, и достает его расспросами о боях в ноябре 1941 года под Волоколамском, пока тот не соглашается говорить начистоту. «Наврешь — руку отрублю» — единственное условие, которое Момыш-Улы ставит писателю. Бек реконструирует путь своего героя и воспроизводит события, происходившие с ним, воспоминания о детстве, его эмоции и размышления о сути военного дела. Автор работал добросовестно и восстановил столько деталей и обстоятельств, что история сразу вызывает доверие и держит внимание читателя до самого финала.

Леонид Юзефович. «Самодержец пустыни»

Леонид Юзефович увлекается историей Романа фон Унгерна-Штернберга — обрусевшего немецкого барона, белогвардейца, буддиста, который в 1920 году выдвинулся со своей дивизией из Забайкалья в поход на Монголию, желая восстановить там монархию и выбить из Урги (Улан-Батора) китайские войска. Герой и его товарищи давно умерли, но остались их архивно-следственные дела, свидетельства, статьи, личные документы, воспоминания потомков. Юзефович на протяжении двух десятков лет собирает фактуру о походе Унгерна, захвате Улан-Батора и пленении барона. После выхода книга дополняется и выдерживает несколько переизданий. Автор движется по границе между художественной и документальной литературой, получается почти поэтический текст, прошедший жесточайший фактчек: все поступки и мотивы героев подвергнуты сомнению, изучены, проверены и только после этого представлены читателю.

Винфрид Георг Зебальд. «Аустерлиц»

Винфрид Георг Зебальд едва ли не первым ввел в литературный обиход понятие documentary fiction — жанр на стыке художественного и документального опыта. Его герой Жак Аустерлиц провел детство в приемной семье уэльского священника и был изолирован от новостей о происходящем на его родине, оккупированной фашистами и затем освобожденной. Свое реальное имя он узнает, лишь достигнув совершеннолетия (все детство его звали Давид Элиас). Через 20 лет после окончания Второй мировой Аустерлиц приезжает в континентальную Европу, чтобы изучать «архитектуру капитализма», но вместо этого в буквальном смысле ищет себя: в ход идут старые фотографии, дневниковые записи, заметки из прессы, разговоры со свидетелями его детства. Фактически Зебальд восстанавливает интеллектуальную историю Европы послевоенных лет, по которой бродят миллионы «перемещенных лиц» в поисках нового жилища и новой идентичности, стараясь убежать от травм и иногда — чувства вины.

Исаак Бабель. «Конармия»

Исаак Бабель скитается с Первой конной армией под руководством Буденного — 1920 год, Русско-польская война — и записывает многое из того, что видит и слышит, создавая наброски будущих героев и сюжетов. Спустя пять лет у него было 34 рассказа об истоках и психологических механизмах насилия. Себя он замаскировал под одного из героев — красноармейца Лютова. После публикации разразился скандал. Буденному не понравилась, как и что описал автор, а Сталин счел, что писатель просто не понял смысла того, что ему довелось увидеть, но в итоге за Бабеля вступился Максим Горький. Теперь «Конармия» в школьной программе, ее изучают в старших классах.