Журналист Елена Шмараева всегда интересовалась судьбами заключенных ГУЛАГа: читала дневники и исследования, писала исторические материалы по теме, но многое все равно оставалось в черновиках и заметках. Поэтому она завела Telegram-канал «Лагерь каждый день». Она рассказала T&P, как и где находит информацию, почему важно говорить о ГУЛАГе в XXI веке и как это помогает избавиться от иллюзий.

Слева направо: лингвист Николай Дурново на&nbsp...

Слева направо: лингвист Николай Дурново на Соловках, кинодраматург Валерий Фрид, актер Георгий Жженов

Елена Шмараева

журналист и автор Telegram-канала «Лагерь каждый день»

Тема ГУЛАГа меня интересует давно; может, даже со школы: «Один день Ивана Денисовича», Шаламов, позже Евгения Гинзбург и Лев Разгон. Когда в 2014 году создавалась «Медиазона» и главный редактор Сергей Смирнов позвал меня писать тексты, мы с ним сразу решили, что будет круто и очень важно рассказывать не только про современные тюрьмы и лагеря, но и делать исторические материалы. С тех пор я про ГУЛАГ не только читаю, но и пишу. Мне часто попадались интересные истории, воспоминания, детали, которые было жалко потерять и никому не рассказать. Я их, конечно, сохраняла для себя в заметках и черновиках, но, поскольку я журналист, мне было трудно держать все это в себе и все время хотелось поделиться — профессиональная деформация. Когда совсем стало невмоготу все это узнавать и не рассказывать, появился Telegram-канал «Лагерь каждый день».

Когда рассказываешь о чем-то, лучше делать это именно через истории конкретных людей, с которыми это все происходило. Так живущему сегодня человеку становится понятнее, зачем ему вообще эта информация. Поэтому мои любимые исторические источники — это дневники и переписка, личные воспоминания.

Цепляют совершенно разные истории: что-то смешное, что-то очень страшное, какое-то совсем не лагерное событие, но которое все же произошло в лагере. Не перестаю удивляться, когда натыкаюсь на очередную знакомую фамилию: сценаристы известных фильмов, авторы всеми читаемых книг, родители знаменитых артистов, художники, изобретатели — все так или иначе прошли через лагерь.

Конечно, все эти истории очень разные. Что-то вспоминаешь как анекдот, а о чем-то думать тяжело почти физически, но все равно думаешь и думаешь. Когда я писала для «Медиазоны» текст про детей ГУЛАГа, там каждая вторая история была душераздирающая. Но из головы у меня никак не шел 16-летний Владимир Мороз, который сначала оказался в детдоме, потому что отца арестовали как врага народа, а потом сам был арестован за записи в дневнике. Обычный дневник школьника, который переживает из-за четверки по литературе и ругает полуграмотных учителей, а также размышляет, что же это за страна такая, в которой честных людей бросают в лагерь, а их детей — в детдом. Дневник нашла пионервожатая, которая и стала главной свидетельницей по делу. Она и еще несколько детей из того же детдома. Дали Володе немного — три года лагерей, но ему много было не надо: он умер в следственной тюрьме от туберкулеза.

Совсем другое дело — история Роберта Штильмарка, писателя и автора популярного в Советском Союзе романа «Наследник из Калькутты». Оказалось, он его писал в лагере. Причем с ним там сидел такой ушлый товарищ Василевский, который работал нарядчиком — то есть от него зависело, кто пойдет на общие работы, а кто в зоне останется картошку к обеду чистить. И вот этот Василевский загорелся идеей отправить роман Штильмарка Сталину, подписать его своей фамилией вместе с фамилией настоящего автора и так получить помилование. Штильмарк, может быть, благодаря этой затее и выжил. Кто знает, что бы с ним произошло на общих работах. В итоге первая редакция романа даже вышла под двумя фамилиями: Василевский от мнимого соавторства никак не отказывался, и Штильмарку пришлось в суде доказывать, как все было на самом деле. Помогло ему в том числе зашифрованное в романе сообщение: если на определенной странице книгу открыть и выписать первые буквы слов, получалось «лжеписатель, вор, плагиатор». Такой вот анекдот из жизни.

«Все истории очень разные. Что-то вспоминаешь как анекдот, а о чем-то думать тяжело почти физически»

Довольно долгое время у меня было ощущение, что ссылка или спецпоселение — это не так страшно, как лагерь: живешь же почти как свободный человек, только вместо родного Саратова или Ингушетии — в степях Казахстана или в глухой Сибири. Но когда я писала про депортацию немцев Поволжья, читала про высылку чеченцев и ингушей, я, конечно, много узнала о том, какой это был ад. Как тяжело люди добирались, как на месте они голодали, как никто не брал их на работу и гнали отовсюду. Сильное впечатление оставила книга «Путь в один конец. Дневник Дмитрия Бергмана» — это записки депортированного поволжского немца, изданные пару лет назад «Мемориалом». Многие иллюзии ушли после прочтения.

Проектом я занимаюсь в одиночку. Это не требует от меня каких-то специальных затрат времени или сил: что-то попадается, я сохраняю цитату, гуглю, просматриваю книги об этом человеке или месте. Раньше я все то же самое делала, но в стол или просто друзьям рассказывала, а теперь пишу в Telegram. В публикациях я стараюсь обязательно цитировать непосредственно источник. Если это дневник или письмо, то это фактически звучащий голос человека, который прошел через лагерно-тюремную мясорубку. Своего рода возвращение имени и голоса. Но это может быть и документ: иногда сухой канцелярский язык за счет своей сдержанной отстраненности звучит страшнее самых красочных описаний.

Обратная связь приходит, и я всегда ей очень рада: люди благодарят за канал, задают уточняющие вопросы, на которые я всегда отвечаю. Очень круто, когда пишут истории, делятся новыми фактами. Например, благодаря одному из таких сообщений от читательницы я узнала про трагедию в чешском Лидице, где в один день нацисты расстреляли все мужское население небольшого поселка, женщин угнали в лагерь, а детей — 82 человека — сожгли в газовой камере недалеко от Хелмно. Сейчас в Лидице (это в 20 километрах от Праги) есть памятник этим убитым детям. Периодически еще читатели «грозятся» написать свои семейные истории, связанные с ГУЛАГом, но пока, к сожалению, никто ничего не прислал. Если пришлют, мне кажется, это могло бы стать скромным способом рассказать во всеуслышание историю отдельной семьи, их погибшего или пострадавшего от репрессий близкого. Чтобы как можно больше жертв не остались без голоса, без памяти о них. Мне это кажется важным.

Сейчас для меня ГУЛАГ — одна из моих тем, на которые я пишу тексты не только для себя, но и для публикации. Помимо «Медиазоны» я сотрудничаю с Музеем истории ГУЛАГа: пишу для проекта «Большой музей», рассказываю истории, связанные с различными экспонатами музея и людьми, документы и архивы которых там хранятся. Мне бы, конечно, хотелось глубже исследовать тему — и как журналисту, и может, какими-то собственными историческими изысканиями заняться со временем. Но главное — рассказывать эти истории самому широкому кругу читателей, зрителей, слушателей. Делать память о трагедии ГУЛАГа, которая повлияла буквально на всю нашу страну и так или иначе задела всех, максимально конкретной и близкой — с именами, судьбами, местами, где все это происходило.

Слева направо: 1. Евгений Ухналев. 2. Беже...

Слева направо: 1. Евгений Ухналев. 2. Беженец. Феликс Нуссбаум. 1939 год. 3. Мемориал жертвам коммунизма в Праге. Олбрам Зубек, Ян Керел, Зденек Хользел.