«Теории и практики» публикуют отрывок из книги «Обновить страницу. О трансформации Microsoft и технологиях будущего от первого лица». Гендиректор компании Сатья Наделла рассказывает, как после учебы в простой школе в Индии, где он мечтал играть в крикет и работать в банке, он переехал в Америку и начал карьеру в IT, а также о том, как облачные технологии помогают детям из бедных семей, каким образом они могут менять общество и почему для лидера крупной корпорации важно сопереживание.

Я ходил в школу в разных частях Индии: в Шрикакуламе, Тирупати, Массури, Дели и Хайдарабаде. Каждое из этих мест оставило след в моей душе, каждое из них осталось со мной. Например, Массури — город на севере Индии, примостившийся в предгорье Гималаев на высоте примерно 1800 метров. Каждый раз, когда я вижу из окон своего дома гору Рейнир, я вспоминаю горы своего детства — Нанда-Деви и Бандарпунч. Я ходил в детский сад при монастыре Иисуса и Марии — это старейшая школа для девочек в Индии, но мальчикам разрешено посещать детский сад. Когда мне исполнилось пятнадцать, мы перестали кочевать с места на место, и я поступил в Хайдарабадскую государственную школу, собравшую в своих стенах учеников со всех концов Индии. Я благодарен судьбе за возможность поездить по стране, потому что перемены научили меня быстро приспосабливаться к новым ситуациям. Однако переезд в Хайдарабад сыграл самую заметную роль в формировании моей личности. В 1970-е годы этот город еще не был тем мегаполисом с населением 6,8 миллиона человек, каким он является сегодня. Я ничего не знал, да и не сильно хотел знать, о мире, лежащем к западу от Бомбея, который располагается на побережье Аравийского моря. Но зачисление в Хайдарабадскую школу стало настоящим прорывом в моей жизни.

Меня зачислили в Наланда, или «синий колледж», названный так в честь старинного буддийского университета. Школа была местом смешения культур: мусульмане, индуисты, христиане, сикхи жили и учились бок о бок. Здесь обучались как дети элиты, так и представители этнических групп, приехавшие на учебу из захолустья. Сын главного министра учился вместе с детьми знаменитых актеров Болливуда. В моем общежитии собрались представители всех социальных слоев индийского общества. Это был поразительный пример уравнивающей всех силы — момент, который стоило запомнить.

Список выпускников нашей школы представляет собой галерею выдающихся личностей, добившихся успеха. CEO Adobe Шантану Нарайен, CEO MasterCard Аджай Сингх Банга, глава Cavium Networks Саид Б. Али, основатель Fairfax Financial Holdings в Торонто Прем Ватса, парламентские лидеры, кинозвезды, спортсмены, ученые и писатели — все они вышли из этой маленькой отдаленной школы. Я не был силен в науках, да школа особо и не старалась выпускать из своих стен академиков. Если вы хотели изучать физику, вы ее изучали. Если вам казалось, что точные науки — это скука смертная, и вам хотелось изучать историю — пожалуйста. Никто не давил на учеников, заставляя следовать определенному курсу.

После того как я провел несколько лет в Хайдарабадской школе, отец получил работу в ООН и переехал в Бангкок. Ему было не слишком по душе мое беззаботное существование. Он сказал: «Я собираюсь тебя забрать. Одиннадцатый и двенадцатый классы проведешь в какой-нибудь международной школе в Бангкоке». Я ответил — ни за что. И остался в Хайдарабаде. Все вокруг поражались: «Ты спятил? Что ты творишь?» Но я не мог уехать. В то время смыслом моей жизни стал крикет. Учеба в той школе подарила мне не только величайшие воспоминания, но и уверенность в себе.

Если вы спросите, о чем я мечтал в двенадцатом классе, я отвечу: учиться в маленьком колледже, играть в крикет за Хайдарабад и работать в банке. Вот и все. Мне не приходило в голову, что я могу стать инженером и уехать на Запад. Маму мои жизненные планы устраивали. «Чудесно, сынок!» — вот и все, что она говорила. Но отец решил вмешаться: «Послушай, тебе надо выбираться из Хайдарабада, иначе ты разрушишь свою жизнь». Совет был хорош — ведь тогда никто не мог подумать, что Хайдарабад превратится в центр высоких технологий. Мне было нелегко расстаться с друзьями, но отец был прав: у меня были амбиции провинциала, и я нуждался в новых перспективах.

Моей главной страстью был крикет, однако компьютеры не сильно отставали в списке приоритетов. Когда мне исполнилось пятнадцать, отец привез из Бангкока компьютер Sinclair ZX Spectrum. Его центральный процессор был разработан в середине 70-х бывшим инженером Intel, который в этой компании работал над микропроцессором 8080.

По иронии судьбы, при помощи именно этого чипа Билл Гейтс и Пол Аллен написали оригинальную версию Microsoft BASIC. ZX Spectrum вдохновил меня на размышления о программном обеспечении и инженерных решениях. Он даже навел меня на мысль о том, что технологии персональных компьютеров могут быть доступны каждому. Если ребенок из индийской глубинки способен научиться программированию, значит, это может любой.

© Pixabay

© Pixabay

* Индийский технологический институт (IITs) — группа из пятнадцати автономных инженерно-ориентированных высших учебных заведений в Индии. Прим. перев.

Я срезался на вступительном экзамене в Индийский технологический институт* — этот священный Грааль научного образования для детей среднего класса в тогдашней Индии. Мой отец, который ни разу в жизни не провалил ни одного экзамена, был скорее удивлен, чем расстроен. Но, к счастью, у меня было еще два варианта, чтобы продолжить заниматься компьютерной инженерией. Я поступил на факультет машиностроения Технологического института Бирлы в Месре и на факультет электротехники Манипальского технологического института. В итоге я выбрал Манипал в надежде на то, что занятия электротехникой сильнее приблизят меня к компьютерам и программному обеспечению, — и, по счастью, оказался прав. Это академическое решение со временем привело меня в Кремниевую долину и в итоге в Microsoft. […]

С точки зрения спорта, однако, Манипал оставлял желать лучшего, хотя крикет перестал быть моей главной страстью. Я сыграл один матч за команду колледжа и отложил спортивный инвентарь. Место крикета, а затем и главное место в моей жизни вообще заняли компьютеры.

В Манипале я изучал микроэлектронику: интегральные схемы и базовые принципы построения компьютеров, — но не строил конкретных планов по поводу того, чем займусь, когда получу диплом электротехника. Можно многое рассказать о жизненной философии моей матери, которая сильно повлияла на мои представления о будущем и об открывающихся передо мной возможностях. Мама всегда верила, что нужно следовать своим путем и не забегать вперед. Ты отыщешь свое призвание, если занимаешься своим делом. Если то, чем ты занимаешься, приносит тебе удовольствие, если ты делаешь это правильно и осознанно, если твои цели благородны, то жизнь тебя не подведет. Это убеждение всегда служило мне верой и правдой.

После выпуска я получил возможность поступить в престижный производственно-технический институт в Бомбее. Кроме того, я подал заявления в несколько американских колледжей. В те дни студенческая виза была рискованным делом, и, если честно, я надеялся, что мне откажут. Мне не хотелось покидать Индию. Но судьба распорядилась так, что визу я получил. Передо мной вновь встал выбор — остаться в Индии и получить магистерскую степень в области технологии производства или уехать в Висконсинский университет в городе Милуоки, чтобы получить степень по электротехнике. Мой близкий друг из Хайдарабадской школы изучал в Висконсине вычислительную технику, и это повлияло на мое решение. Я поступил в Висконсинский университет в магистратуру по вычислительной технике.

И я рад, что сделал такой выбор. Это оказался небольшой факультет, преподаватели которого вкладывали в студентов всю душу. Я особенно благодарен тогдашнему декану, доктору Вайравану, и моему куратору в магистратуре профессору Хоссейни за то, что воспитали во мне стремление идти не тем путем, который проще, а тем, который ставит перед тобой большие и сложные проблемы в компьютерной сфере. Если бы меня тогда попросили показать Милуоки на карте, я бы не смог этого сделать. Но в свой двадцать второй день рождения, в 1988 году, я прилетел рейсом Нью-Дели — Чикаго в аэропорт О’Хара, а оттуда друг довез меня до кампуса.

Первое, что я вспоминаю, — это покой. Вокруг царило абсолютное спокойствие. Милуоки поражал своей первозданной нетронутостью. И я подумал — боже, это же рай на земле. Было лето. Была красота. Так начиналась моя жизнь в Соединенных Штатах.

Лето сменилось зимой, а холода в Висконсине — это особое испытание для выходца из Южной Индии. В то время я курил, а курить разрешалось только на улице, так что пришлось бросить, как и другим моим соотечественникам. Потом к нам присоединились и китайцы, поскольку ни мы, ни они не переносили такой холод. Только русским морозец был нипочем, и они, единственные из студентов, съехавшихся со всех краев света, продолжали себе дымить на улице.

Конечно, я скучал по дому, как всякий ребенок, но Америка оказалась очень гостеприимной. Не думаю, что я встретился бы с таким отношением где-то еще, так что я горжусь, что могу сегодня называть себя гражданином этой страны. Однако, оглядываясь назад, я думаю, что моя история может показаться слишком глянцевой: сын индийского госслужащего усердно учится, получает диплом инженера, эмигрирует в Америку — и делает карьеру в хай-теке! Но все не так просто и не во всем совпадает с распространенным стереотипом. На самом деле я не слишком преуспевал в научных занятиях. Я не учился в элитном Индийском технологическом институте, который стал для моей родины аналогом строящейся тогда Кремниевой долины. Только Америка могла дать такому человеку, как я, шанс на то, что обо мне будут судить по моим собственным достоинствам, а не по диплому колледжа, который я окончил. Думаю, с этим сталкивались все иммигранты предшествующих эпох, и так останется для новых поколений приезжающих.

«Независимость Индии открыла дорогу крупным инвестициям в образование, что сделало его доступным для таких, как я»

Мне, как и многим другим, посчастливилось жить в эпоху тектонических мировых подвижек: я имею в виду обретение Индией независимости от британского правления, движение за гражданские права в Америке, изменившее миграционную политику в США, и глобальный бум технологий. Независимость Индии открыла дорогу крупным инвестициям в образование, что сделало его доступным для таких, как я. В 1965 году в США был принят Закон об иммиграции и натурализации, отменивший миграционную квоту по стране происхождения, дав квалифицированной рабочей силе возможность приехать в Америку и работать во имя ее процветания. До этого разрешение на иммиграцию выдавалось всего сотне индийцев ежегодно. Историк Тед Уидмер в своей статье для The New York Times в честь 15-й годовщины закона об иммиграции отметил, что после его принятия в США приехало почти 59 миллионов человек. Но ограничения на въезд все же имелись: закон давал преимущества лицам с техническим образованием, а также тем, у кого уже были родственники в Штатах. Сам того не зная, я получил великую возможность: мне выпала возможность продемонстрировать Америке свои способности в области программного обеспечения в преддверии технологического бума 1990-х годов.

А теперь немного поговорим о лотерее.

В первом семестре в Висконсине я посещал занятия по обработке изображений, компьютерной архитектуре и LISP — одному из старейших языков программирования. Моими первыми заданиями были огромные проекты по программированию. Прежде я уже писал программы, но меня никак нельзя было причислить к гениям кодирования. Знаю, что в Америке принято считать, будто иммигранты из Индии — прирожденные программисты. Но ведь все мы где-то учились этому. Задания звучали примерно так: «В общем, давай напиши какой-нибудь фрагмент кода». Это было трудно, приходилось быстро соображать. Но, когда я привык, все стало классно.

Я очень рано осознал, что микрокомпьютерам суждено изменить очертания мира. Сперва я думал, что главное в нашем деле — это создание микросхем. Большинство моих товарищей по колледжу специализировалось на проектировании микросхем, и теперь они работают в очень престижных компаниях, таких как Mentor Graphics, Synopsys и Juniper.

Меня же в большей степени заинтересовал теоретический аспект информатики, который заключался, по сути, в том, чтобы обеспечить быстрое принятие решений в условиях большой неопределенности и ограниченного времени. […]

Теоретическая информатика задела меня за живое, продемонстрировав ограниченность сегодняшних компьютеров. Я восхищался математиками и специалистами по вычислительной технике Джоном фон Нейманом и Аланом Тьюрингом, а также квантовыми вычислениями — об этом я напишу далее, когда мы перейдем к проблемам искусственного интеллекта и машинного обучения. И если как следует вдуматься, это была отличная школа будущего СЕО — уметь оперативно руководить и находить эффективные решения в условиях ограничений.

* Oracle Database, или Oracle RDBMS, — объектно-реляционная система управления базами данных (СУБД) компании Oracle.

Я окончил магистратуру по вычислительной технике в Висконсине и даже поработал на организацию, которую сегодня Microsoft назвала бы независимым поставщиком ПО. Я разрабатывал приложения для СУБД Oracle*, одновременно заканчивая магистерскую диссертацию. Мне хорошо давалась реляционная алгебра, я стал специалистом по базам данных и в программировании на языке структурированных запросов SQL. Это была эпоха, когда на смену знаковым или текстовым режимам рабочих станций UNIX приходили графические пользовательские интерфейсы вроде Windows. Было начало 90-х, и в то время я даже не задумывался о Microsoft, потому что мы не работали на ПК: я занимался более мощными рабочими станциями.

В общем, в 1990 году я покинул Милуоки и получил свою первую работу в Кремниевой долине, в компании Sun Microsystems. Sun тогда была хозяйкой рынка рабочих станций, к которому внимательно присматривалась Microsoft.

В этой компании собрались удивительные таланты — ее основатели Скотт Макнили и Билл Джой, изобретатель Java Джеймс Гослинг, а также Эрик Шмидт, наш вице-президент по разработке ПО, который потом руководил Novell и Google.

Два года, которые я проработал в Sun, пришлись на эпоху великих перемен в компьютерном бизнесе. Sun с завистью рассматривала графический пользовательский интерфейс Microsoft Windows, а Microsoft (с не меньшей завистью) — красивые и мощные 32-битные рабочие станции и операционные системы Sun. И мне снова посчастливилось оказаться в нужное время в нужном месте: Sun дала мне задание поработать над ПО для настольных компьютеров, в частности над программой для обмена электронной почтой. Позже меня командировали в Кембридж, штат Массачусетс, где я несколько месяцев работал с Lotus, подключая их ПО для работы с таблицами к рабочим станциям Sun. И тогда я стал замечать тревожные симптомы. Каждые пару месяцев Sun внедряла новый подход к разработке графических пользовательских интерфейсов. Это означало, что мне приходилось целиком перерабатывать свои программы, а объяснения таких стратегических преобразований становились все менее и менее осмысленными. Я осознал, что, несмотря на наличие феноменальных лидеров и великолепных возможностей, компания переживает трудные времена. Она пытается разработать сильную стратегию в области ПО и придерживаться ее.

К 1992 году я снова оказался на распутье. Мне хотелось создавать программное обеспечение, которое может изменить мир. Еще мне хотелось вернуться в магистратуру и получить степень MBA. Я скучал по Ану, на которой собирался жениться. Она оканчивала факультет архитектуры в Манипале, и мы планировали, что она переедет ко мне в США.

© 12345danNL / Wikipedia Commons

© 12345danNL / Wikipedia Commons

Как и раньше, я не строил далеко идущих планов, но в один прекрасный день раздался звонок из Редмонда, штат Вашингтон, и открыл передо мной новую, неожиданную возможность. Пришло время снова нажать кнопку «Обновить».

На северо-западе Тихоокеанского побережья США царила ноябрьская прохлада, когда я впервые ступил на землю Microsoft, войдя в ничем не примечательный офис с незамысловатым названием «Здание 22». Сегодня, как и в те дни, этот кампус, заросший высокими, как башни, дугласовыми пихтами, почти не виден с проходящего рядом шоссе 520, известного своим понтонным мостом между Сиэтлом и Редмондом. Шел 1992 год. Акции Microsoft только начинали свой эпический взлет, и основателей корпорации Билла Гейтса и Пола Аллена еще не узнавали на улице. Только что вышел Windows 3.1, расчищая дорогу Windows 95 и запуску на рынок величайшего пользовательского продукта. Sony представила CD-ROM, и появился первый сайт, хотя, до того как начался первый всплеск популярности интернета, должна была пройти еще пара лет. TCI разработала цифровой кабель, и Федеральная комиссия по связи США одобрила цифровое радио. На графике продаж ПК в тот период видны признаки грядущего космического взлета. В общем, нельзя было выбрать лучшего момента для входа в индустрию. Уже имелись и ресурсы, и таланты, и идеи, которые боролись за лидерство в этой отрасли.

* Специалист, профессионально занимающийся пропагандой в сфере информационных технологий. Прим. перев.

Путешествие в Редмонд увело меня из дома в Индии на учебу в Висконсин, а потом на работу в Sun в Кремниевой долине. Прошло лето, и меня, 25-летнего IT-евангелиста*, пригласили в Microsoft для работы над Windows NT, 32-битной операционной системой, которая должна была расширить возможности популярной пользовательской программы до уровня более мощной системы для бизнеса. Несколько лет спустя NT станет краеугольным камнем будущих версий Windows. Даже программа нынешнего поколения, Windows 10, строится на оригинальной архитектуре NT.

Работая в Sun, я слышал об NT, но никогда ею не пользовался. Один коллега присутствовал на конференции Microsoft, где программу NT представляли разработчикам. Вернувшись, он рассказал мне об этом продукте, и я подумал: «Вау, это уже серьезно». Мне всегда хотелось быть там, где ты можешь оказывать реальное влияние на окружающий мир. Ричард Тейт и Джефф Тепер, пригласившие меня в Microsoft, говорили, что им нужен человек, который разбирается в UNIX и 32-битных ОС. Я колебался — вообще-то больше всего мне хотелось учиться в бизнес-школе. Я понимал, что знания в области менеджмента станут хорошим дополнением к инженерному образованию, и подумывал о переходе в инвестиционный банкинг. Я подал документы на очное обучение в Чикагском университете, но Тепер заявил: «Нет, ты должен немедленно переходить к нам». Я решил совместить два занятия. Мне удалось перевестись на очно-заочную программу в Чикаго, но я утаил от всех, что летаю туда по выходным. Через два года я получил степень МВА — и очень этому рад.

В течение рабочей недели мне приходилось летать по всей стране, таская с собой громадные компьютеры Compaq, встречаться с клиентами, по большей части руководителями информационных департаментов таких организаций, как Georgia Paci c или Mobil, убеждать их, что наша новая, более надежная операционная система для бизнеса превосходит все прочие, и перетягивать их на нашу сторону. А в Чикагском университете на занятиях по финансам мне приходилось больше заниматься математикой, чем когда я писал курсовые по вычислительной технике. Стивен Каплан, Марвин Зонис и многие другие университетские профессора, которые преподавали стратегию, финансы и лидерство, повлияли на мое мышление и повысили мой интеллектуальный потенциал задолго до того, как я получил степень МВА.

Это было удивительно — работать в Microsoft. Вскоре после начала работы в компании я в первый раз увидел Стива Балмера — он остановился у моего кабинета, чтобы при помощи своего выразительного «дай пять» поздравить меня с уходом из Sun и вступлением в команду Microsoft. Это была лишь первая из множества интересных и радостных встреч со Стивом за долгие годы. Но тогда я по-настоящему проникся ощущением корпоративной миссии и энергии, пронизывающей тамошнюю атмосферу. Пределом были только небеса. […]

«Облачные технологии способны менять судьбы людей, компаний и целых обществ»

Невозможно быть лидером, способным на сопереживание, если целый день сидеть в кабинете и пялиться в монитор компьютера. Сопереживающий лидер должен выходить в мир, встречаться с людьми там, где они живут, и наблюдать, как технологии, которые мы создаем, влияют на их повседневную жизнь. Множество людей во всем мире сегодня зависят от мобильных и облачных технологий, сами того не ведая. Больницы, школы, предприятия, научные центры используют так называемую общедоступную облачную среду — систему универсальных компьютеров и сервисов обработки данных, имеющих защиту конфиденциальности и доступных через открытую сеть. Облачные вычисления дают возможность оперировать огромными массивами данных. Они позволяют производить аналитическую и интеллектуальную обработку информации и превращать догадки и гипотезы в обоснованные прогнозы. Облачные технологии способны менять судьбы людей, компаний и целых обществ.

Путешествуя по миру в качестве главы компании, я видел множество примеров взаимодействия между сопереживанием и технологиями.

В том государстве, где я родился, и в другом, где я ныне живу, школы используют силу облачных вычислений для обработки огромных объемов данных и получения аналитических выводов, которые позволяют снизить показатели отсева учащихся. И в индийском штате Андхра-Прадеш, и в городе Такома в американском штате Вашингтон многие дети бросают школу. Проблема в отсутствии возможности, а вовсе не в недостатке желания. Облачные технологии помогают прежде всего детям и их семьям. Потому что интеллектуальная обработка данных в облаке дает возможность предсказать, кто из учеников с большей долей вероятности бросит учебу, и направить ресурсы на оказание помощи, в которой они нуждаются.

Благодаря мобильным и облачным технологиям стартап в Кении создал аккумулятор солнечной энергии. Теперь люди, живущие на два доллара в день, могут взять в аренду безопасные и дешевые светильники и экономичные кухонные плиты, заменив ими опасные керосинки, которые к тому же загрязняют окружающую среду. Это гениальный план, потому что данный стартап может попутно обеспечить клиентам кредитный рейтинг, который впервые предоставит им доступ к капиталу. Инновационная система платежей с мобильного телефона позволяет обитателям обширных кенийских трущоб платить по 40 центов в день за солнечную энергию. Это, в свою очередь, генерирует данные для кредитной истории, которая позволит этим людям получить деньги на прочие нужды.

Один греческий университет сотрудничает с пожарными службами своей страны, прогнозируя и предотвращая крупные лесные пожары при помощи облачных данных. В одном из таких пожаров в 2007 году погибло 84 человека и выгорело 670 тысяч акров леса. Теперь пожарные вооружены аналитическими данными о скорости распространения пожара, его интенсивности, смещении периметра, близости к водным источникам, а также микроклиматическими прогнозами, составленными на основе сигналов удаленных датчиков. Это позволяет ликвидировать пожары на ранней стадии, спасая людей и имущество.

Шведские ученые используют облачные технологии, чтобы как можно раньше и точнее обследовать детей на предмет дислексии — расстройства чтения, влияющего на образовательные возможности миллионов людей. В школах анализируют данные о движении глаз учеников, которые сопоставляются с набором данных о людях, которым поставили диагноз «дислексия» 30 лет назад. Точность диагностирования возросла с 70 до 95 процентов, а время, требуемое для постановки диагноза, сократилось с трех лет до трех минут. Это означает, что ученики, их родители и учебные заведения раньше подготовлены к этой проблеме и им легче с ней справиться.

В Японии краудсорсинговые данные, собранные сотней датчиков по всей стране, помогли провести открытый мониторинг сведений о радиационном заражении после аварии на АЭС «Фукусима» и тем самым снизить риск в отношении качества пищевых продуктов и их перевозки. Тринадцать миллионов измерений с 500 удаленных датчиков позволили сформировать тепловую карту, предупредившую власти об угрозе производству риса в некоторых районах.

В Непале после разрушительного землетрясения, которое произошло в апреле 2015 года, сотрудники ООН, оказывающие помощь при стихийных бедствиях, использовали общественное облако для сбора и анализа огромного массива данных о школах, больницах и домах. Это помогло ускорить получение компенсаций, принятие антикризисных мер и оказание другой помощи.

Сегодня трудно представить себе устройства, не подсоединенные к облачной среде. Все пользовательские приложения, такие как O365, LinkedIn, Uber и Facebook, «живут» в облаке. […]