Программа «Учитель для России» принимает заявки на новый набор до 10 июня — участвовать в конкурсе может любой человек с высшим образованием, который готов поехать учить детей в одну из школ Калужской, Тамбовской или Воронежской области. Для поддержки нового набора был организован флешмоб: в соцсетях рассказывают об учителях, которые чему-то научили. T&P собрали самые интересные истории — как забег на два километра позволяет поверить в себя на всю жизнь, почему сексистский совет от учителя может оказаться самым ценным и как много нужно терпеть, чтобы потом понять, что жизнь — не концлагерь.

Александра Хазина

долго терпела

«Учитель, который изменил мою жизнь — это, конечно, Галина Дмитриевна. Именно к ней я — нежнейший домашний ребенок с лохматой косичкой («Что, папа заплетал?») — попала в первый класс. […] Галина Дмитриевна была огромна, седа, крепка и стара. Она носила серое и напоминала гигантскую каменную глыбу.

Галина Дмитриевна громогласно орала. Она начала орать примерно сразу и орала так, что один за одним в нашем классе стали пропадать дети. Их сдувало то в параллельные классы, то еще куда-то. Кто-то перешептывался о том, что одна девочка легла в больницу, потому что ее каждый раз рвет после уроков. Я интуитивно выбрала другую тактику — терпеть. Каждый урок я втягивала голову в свой гигантский малиновый пиджак (такая была форма), я пыталась съежиться и стать незаметной. На переменках я жалась по стенкам, потому что все, кто бегал, резвился или играл в «кепсы» на подоконниках, получали нагоняй. Я боялась вообще всего, и мне казалось, что, даже когда я дома, Всевидящее Око Галины Дмитриевны наблюдает за мной.

Однажды я не сделала прописи, и при всем классе Галина Дмитриевна дала мне щелбан в лоб, ровно в то место, где у меня шрам с младенчества. […] Можно было мечтать, что она умрет, но было понятно, что она вечна. И если Галина Дмитриевна Семенихина больше не с нами, то Галина Дмитриевна все равно жива.

Все, что происходило со мной потом, было прямым опровержением того, что жизнь — это концлагерь. И здесь я, конечно, благодарна великим учителям из билянга (простите, двуязычного класса) — люди, которые преподавали по другим учебникам и учили думать и рассуждать. Наталья Горвацкая, которая учила нас анализировать стихотворения Ламартина и составлять метрические схемы «Песни о Роланде», Нина Синицына, которая преподавала нам, как читать иностранные газеты, Андрей Кустов, с которым мы практически написали диссертацию по готическим соборам, и, конечно, Алла Викторовна, у которой под предлогом французского языка все обсуждали международную политику. Именно благодаря этим людям мы поставили спектакль «Энеида» в театре Шатле, обрели великих друзей на всю жизнь во время обмена с варшавским французским лицеем и попытались провести мини-революцию школьной формы в 11-м классе, но потом протест слили, и школа закончилась».

Сююмбике Давлет-Кильдеева

получила сексистский совет

«Самый выдающийся учитель, которого я встречала на своем пути, — это, конечно, Петр Михайлович Винник, живая легенда Военмеха. Мне повезло, он меня готовил к поступлению, поэтому в университете я его боялась не так сильно, как те, кто не был с ним знаком предварительно. Когда мы сдавали дифуры (первая сессия), зачет выглядел следующим образом. Ты заходишь в кабинет с листочком, Винник пишет уравнение и считает до десяти. При этом на каждый счет он бьет ладонью по твоей парте. Успел решить — зачет. Не успел — пересдача. Третья пересдача — отчисление.

Было страшно, но весело. Чувством юмора он как раз и был знаменит — даже получая двойку на экзамене, я от него уходила радостная и веселая. Он ко всем обращался на «вы» — «господин Афончин», «госпожа Борисова», и из всего потока только меня называл по имени, что, возможно, было связано с тем, что мою фамилию не так-то и легко выговорить, но все равно было очень приятно.

Собственно, это он дал мне важный, хоть и сексистский совет. Перед тем как забрать документы и отчислиться по собственному желанию, я приходила к нему советоваться — он сказал, что у меня, конечно, есть способности к математике, но он не видит во мне никакого желания их развивать — это раз, а во-вторых, он заметил, что за всю свою жизнь он почему-то не встретил ни одной счастливой женщины-математика, а мне он желает какого-никакого, а счастья. Я забрала документы и была такова».

Валерий Майоров

пробежал 2 км

«Я учился в большой-большой гимназии в самом центре своего родного города — Астрахани. В школе училось около полутора тысяч учеников, мы всегда боролись за высокие показатели, постоянно соперничали с другими школами города (особенно первый лицей и АТЛ). И в этой такой большой школе мы все друг друга отлично знали: учителя знали практически каждого ребенка, а дети знали весь педсостав. Даже если эти дети не учились у этого учителя, все все равно были знакомы. И я прогулял за все 10 лет учебы всего два урока: нулевой урок информатики в четверг в 10-м классе (я тогда целовался с девушкой за школой) и факультатив по физике (вроде тоже целовался). Нравилось даже не учиться, тут я врать не буду. Нравилось ходить в ту атмосферу. Туда, где была большая семья, где тебя все знают и все принимают.

Когда мы перешли в 10-й класс, нас разбили на уроках физкультуры на мальчиков и девочек. Мальчики стали ходить к Владимиру Николаевичу на уроки, а девочки — к Надежде Сергеевне. Владимира Николаевича мы всей школой называли Вэн.

«Мне бы хотелось, чтобы у каждого была самая ценная в жизни пятерка»

Я помню одну историю, так плотно врезавшуюся мне в память. Мы должны были сдавать бег на дистанции в 3 км. Я никогда не был особенно спортивным, поэтому бегал я плохо и никогда не пробегал дистанцию больше 1 км. И вот на этом зачете я, чтобы не ударить в грязь лицом, пересилил себя и пробежал 2 км! Это была большая победа для меня, но все равно тройка за норматив. Я помню, как я подошел к Вэну, выставлявшему оценки в журнал, и увидел пятерку напротив своей фамилии. Потом мы шли обратно в школу все вместе, а он повернулся ко мне и рассказал, как он служил во время войны в Афганистане; как он не умел бегать много и быстро; как ему приходилось бегать в горах с оружием и полным обмундированием по 15 км. И он повернулся ко мне и сказал, что видел, как я победил в своей войне.

Прошло уже много-много лет с тех пор. У Вэна сейчас заканчивает учиться моя родная младшая сестра. А я теперь всегда, когда пытаюсь заняться спортом, начинаю с бега на 3 км. Никогда не меньше. Это может звучать глупо и наивно, но я каждый раз вспоминаю ту свою пятерку как самую ценную. Мне бы хотелось, чтобы у каждого ребенка был такой учитель, который поверил бы в него. И у каждого была самая ценная в жизни пятерка».

Михаил Бурмистров

сдал ЕГЭ по русскому

«Самое большое впечатление произвела на меня Ольга Владимировна Почекуева, наш учитель русского языка и литературы с 8-го класса. Я откровенно мало занимался всем, кроме математики-физики-информатики, и не читал почти/совсем никакой литературы по программе. Однако каждый раз удавалось держать средний балл по ее предметам около 4,4–4,6. И я все 4 года ее боялся (и еще 7 лет после выпуска).

Закончилось это двойкой в 11-м классе на одной из ключевых работ по русскому языку, но удалось переписать. Потом на пробнике ЕГЭ нарешал на 45 из 60 (40 было четверкой, 50 — пятеркой), что было существенно хуже ожиданий. И вот половину выпускного года я готовился к 3 или 4 на ЕГЭ, но со старой системой поступления в институт мне хватало „лишь бы не 2“.

Ольга Владимировна все это время методично работала и каким-то чудом убедила, что надо таки поготовиться и сдать ЕГЭ нормально. Сейчас мне кажется, что я готовился к русскому целый день перед экзаменом, она же вела меня к этому 4 года. Как вы можете заметить, писать меня так и не научили (да и вообще регулярно получаю рекомендации молчать). Однако свою сумму в 288 баллов по всем ЕГЭ я набрал, на физтех поступил, задача выполнена.

С математикой, физикой и информатикой в любых проявлениях все всегда было ясно: мне нравится предмет, у меня превосходные преподаватели, у меня хоть как-то получается. Поэтому берешь — и делаешь, очень просто. Но вера всех остальных людей в меня, их труд, опыт и талант сделали ничуть не меньше: я все еще занимаюсь спортом, пытаюсь читать книги, делать школьную газету, танцевать и даже что-то программировать, хотя все это у меня никогда категорически не получалось. Теперь же образование не отпускает совсем: хочется учиться, а последние 10 лет еще и учить».

«В старшей школе у нас была учительница литературы. Довольно обычная дама средних лет, вполне конъюнктурная, продвигающая генеральную линию филологической классики. А мне было 16 лет, я много читала, писала стихи, слушала хеви-метал и, конечно же, была полна духа противоречия.

Меня ужасно раздражала Екатерина. Не луч света, а нытье и стенания. То ли дело дерзкая и решительная Варвара. Бесил ленивый Обломов, другой разговор — деятельный и проактивный Штольц. Вертихвостка Наташа Ростова просто не укладывалась в моей голове, а нравилась сдержанная и умная Марья Болконская. И вот почти каждый урок я заводила спор с учителем и его генеральной линией, горячилась и переживала. Но не помню, чтобы хоть раз мне удалось вывести ее из равновесия.

А однажды она вызвала меня на перемене и предложила поехать от школы на районную олимпиаду по литературе. «Почему я? — спрашиваю в недоумении. — У нас же есть отличники, медалисты, пусть лучше кто-то из них». А она вдруг: «Мне показалось, что у тебя зато всегда есть свое мнение…»

Хочется, чтобы побольше учителей в школах замечали и ценили индивидуальное мнение отдельного ребенка, особенно если оно идет вразрез с генеральной линией и даже если оно выросло из духа противоречия, жажды бунта и подросткового периода».

Елизавета Бажанова

поняла, что может

«Моей первой любовью стал английский язык, а связала нас моя учительница Любовь Ивановна. Тогда я перешла во второй класс в 13-ю школу во Владивостоке, это была американская школа с лучшими традициями: мы отмечали Хеллоуин, День благодарения, Рождество. Я училась в этой школе до 6-го класса, потом мы переехали в Москву. Любовь Ивановна научила меня одной важной вещи: я знаю английский. Неважно, сколько слов и сложных конструкций у меня в запасе, я просто знаю, что МОГУ говорить.

Дальше мне с учителями как-то не везло. Помню многих, но запомнилась только школьная weirdo Ольга Петровна, которая «учила» нас литературе. […] Ольга Петровна за один урок научила меня двум важным вещам: 1) невозможно «научить» литературе (и «учить» так, как она, нельзя); 2) взрослые очень часто бывают неправы.

«Эти люди, возможно сами того не осознавая, сделали как минимум 30% меня. И это мои лучшие тридцать процентов»

После школы мне посчастливилось встретить еще Учителей. Анна Товт, благодаря которой я научилась вставать в 06:30 по субботам ради двух с половиной часов адской йоги и поняла с самого первого занятия, что я МОГУ заниматься спортом. Эти тренировки помогли начать бегать, регулярно ходить в спортзал. Теперь в любой ситуации, когда кажется, что уже невозможно и нет сил, Анин голос звучит в моей голове, и я снова делаю метафорическую планку и еще 10 кругов приветствия солнцу)

Лора Макмак, которую я встретила на программе «Учитель для России», наша звездочка и лучший в мире учитель литературы. Благодаря Лоре я теперь вижу образность и красоту в чем угодно, а еще их видят 90 человек из 25-й школы города Химки, у которых я вела литературу 2 года. Благодаря Лоре я знаю, что я МОГУ преподавать.

Эти люди, возможно сами того не осознавая, сделали как минимум 30% меня. И это мои лучшие тридцать процентов. Каждый человек, независимо от того, в какой семье родился, где живет и с кем общается, заслуживает встретить в жизни хоть одного Учителя. И пусть за два года человек не освоит всю школьную программу, не сядет на шпагат и не станет писать без единой ошибки, голос Учителя будет звучать в его голове: „Я МОГУ“».

«У меня было три таких педагога — один погиб, фехтуя деревянным мечом, высунувшись из окна автомобиля (попробуйте при мне высунуться из окна автомобиля — увидите, что будет), у второго остановилось сердце во время игры во флорболл, третий жив, но перестал пользоваться головой. Их нельзя назвать ни интеллектуалами, ни носителями безукоризненной морали (ха-ха-ха, точно нет), и, честно говоря, все трое, каждый на свой манер, были изрядными засранцами. Научили ли они меня чему-то конкретному, полезному, прикладному — по большому счету тоже нет (если не считать тот случай, когда в археологической экспедиции с целью паспортизации псковских длинных курганов мною была освоена правильная техника мочеиспускания с борта двигающегося по проселку грузовика ГАЗ-66). Но сказать, что они «повлияли на меня», означает сказать смехотворно мало — меня просто сбило этими людьми, как автобусом. Упомяну только, что среди прочего они организовывали в начале 90-х творческие лагеря для студентов — лагеря настолько отчаянные и честные, что наш любимый проект «Камчатка» рядом с ними просто диетический гипсокартон. Это прозвучит фальшиво, трудно найти для такого новые слова, но это были фантастически влюбленные люди. Влюбленные в музыку, в красоту, в природу, в людей, в страсти, в самих себя, во всех вокруг, в разную чушь — круглые сутки во что-нибудь заразительно влюбленные. Я их тоже очень люблю и хотел бы сказать спасибо (хотел бы, но не могу — некому), даже, например, за то, что они были засранцами: это теперь примиряет меня с моими бесконечными недостатками».