«Путешествовать по миру — одно из неудобств современной жизни, — написано в одном из первых путеводителей, изданных во Франции в конце XVI века. — Однако любопытным с этим легко смириться». T&P публикуют сокращенную версию статьи Альбрехта Буркхардта «Истоки возникновения Grand Tour» из сборника «Идеал воспитания дворянства в Европе: XVII–XIX века» о том, как путешествие стало учебным форматом, а опыт — единственным способом познания мира.

Истоки возникновения Grand Tour: путешествие в сочинениях о воспитании дворян в XVI — начале XVII века

К концу XVII столетия модель Grand Tour — образовательного путешествия для молодого поколения европейской аристократии — кажется уже вполне сформировавшейся. Не случайно, что самый значимый «роман о воспитании» этого периода (по крайней мере во Франции) — «Приключения Телемака» Франсуа Фенелона — принимает форму описания путешествия. Конечно, похожие приемы прослеживаются и в предшествующие произведению Фенелона десятилетия; впрочем, бесспорным также является и то, что в этих более ранних сочинениях типичным героем является не столько Телемак, сколько его отец Улисс. К примеру, в 1699 году появляется на немецком языке описание путешествия, озаглавленное «Улисс из Бранденбурга» (Der Brandenburgische Ulysses), а за 25 лет до этого увидело свет аналогичное французское сочинение — «Французский Улисс» (L’Ulysse françois, ou Le voyage de France, de Flandre et de Savoye. Paris, 1643).

Не следует делать поспешных выводов о французском Улиссе, исходя лишь из того, что он отъехал недалеко от своего родного края: описание путешествия охватывает лишь Францию и две соседние страны — Савойю и Фландрию. Однако утверждения, сделанные во вступительном слове произведения, выявляют программный характер целей данного путешествия: «Нет более прямого пути к познанию чего-либо, чем увидеть вещи в их первозданности, и ни одна книга не сравнится с книгой природы». А затем автор добавляет: «Именно так мудрейшие мужи Античности проходили обучение; именно там была точка приложения усилий великих государственных мужей […]. И именно в подражание их примеру наш юный Улисс отправляется в свое путешествие по миру, дабы обрести возможности стать кем-то значимым и быть полезным тем, кто последует за ним или прочитает его приключения». […]

Можно свести все версии о появлении этой модели в нечто похожее на гипотетическую генеалогию. Согласно этой теории, Grand Tour можно рассматривать как результат слияния двух изначально различных образовательных моделей, соотносящихся с двумя также различными «предназначениями» дворянства в социальной структуре. С одной стороны, это была военная стезя, с другой — новая «работа» в качестве придворного. В прежней традиции опыт путешествий подразумевался сам собой — и не только потому, что война сама по себе практически всегда означала неизбежные передвижения. Разве не предполагалось, что предшественник молодого аристократа — молодой рыцарь — однажды покинет свой дом в поисках приключений? […]

Портрет молодого человека. Помпео Батони. 1760-...

Портрет молодого человека. Помпео Батони. 1760-1765 годы

Новая идентичность «придворного» предполагала иную модель образования и воспитания, главное место в которой занимали манеры и знания, в особенности знания в области гуманитарных наук. Такое образование могло предусматривать и путешествие, но не было никаких причин рассматривать путешествие как самозначимый идеал. Вот почему Grand Tour получил развитие лишь позднее, как слияние двух традиций: в «дань уважения» своему рыцарскому происхождению молодой дворянин по-прежнему продолжал поиски приключений вдали от дома — он реализовывал это по крайней мере в культивировании дворянских «экзерсисов» во время всего путешествия. Теперь же в первую очередь он отправлялся в путешествие, вдохновленный идеалами гуманистического образования. Отныне он будет осуществлять это также и с целью подготовки к своим вероятным будущим обязанностям государственного деятеля, что включало и выполнение задач на дипломатическом поприще. […]

Логично начать наше исследование трудов об аристократическом воспитании с трактата Бальдассаре Кастильоне «О придворном», вышедшего в свет в 1528 году и традиционно принимаемого за итоговое сочинение итальянского Возрождения о новом типе идеального дворянина. В своих диалогах Кастильоне не обходит вниманием увлечение дворянства физическими и военными тренировками, но настаивает на необходимости углублять знания, которые требуются, в частности, в области искусств и гуманитарных дисциплин. Придворный — это не только знаток изысканных манер, не только отличный наездник, прекрасно владеющий шпагой и умеющий танцевать. Он также должен уметь хорошо рисовать, слагать стихи и играть на музыкальных инструментах. Он говорит на древних и современных языках, его образование охватывает основные отрасли знания, начиная с наставлений мыслителей античного периода. В несколько упрощенном представлении современного читателя еще одна характеристика естественным образом вписывается в это описание совершенного представителя высшего общества: обладание личным опытом познания мира, приобретенным посредством путешествия. Но в книге «О придворном» об этом не говорится ни слова. Все, что касается путешествий, практически полностью отсутствует в этом тексте, и единственное исключение, которое я смог отыскать в нем, носит отнюдь не комплиментарный характер. В этом отрывке Кастильоне восхваляет силу музыки, силу, доступную даже простым смертным: «Она [музыка] приносит успокоение всем паломникам в их трудных и долгих странствиях. А зачастую и узникам, закованным в цепи и оковы».

В этом отрывке путешествие представлено неким изначально неприятным предприятием, сравнимым с кандалами арестанта. Однако подобное отношение к путешествию не является исключительным ни для трактатов того времени вообще, ни для текстов, написанных на итальянском языке в частности. Действительно, существует старая традиция, уравнивающая путешествия с болью, что проявляется даже на уровне этимологии:

«Англо-французский глагол travailler означает и „путешествовать“, и „пытать“».

Поэтому неудивительно, что негативная коннотация понятия путешествия может встречаться также и в других работах. На протяжении длительного периода она является единственным вариантом упоминания об этом виде деятельности в том смысле, в каком она интересует нас в данном случае. […]

Рассмотрим еще один жанр сочинений, который сочетает в себе основные элементы двух других. Это трактаты, посвященные непосредственно образованию будущего правителя, образованию, которое не только прививает юному наследнику добродетель, но и посвящает его в искусство управления государством, что также находит отражение в тексте. Не этот ли жанр предвосхитил практику Grand Tour? Именно в этих сочинениях представлены довольно ранние упоминания о необходимости изучать иностранные языки и посылать при необходимости юного правителя в те страны, где говорят на этих языках. К примеру, автор Золотой буллы император Карл IV повелевает сыновьям курфюрстов изучать латинский, чешский и итальянский языки, поскольку именно они, наряду с немецким, широко использовались в различных областях Священной Римской империи даже во время политических переговоров. Следовательно, «они должны посылать своих сыновей […] в те регионы, где они могут выучить эти языки, или приставить к ним знающих языки домашних воспитателей, учителей и ровесников, чтобы они получали языковую практику через общение и обучение». […]

Древний Рим. Джованни Паоло Панини. 1757 год

Древний Рим. Джованни Паоло Панини. 1757 год

Со второй половины XVI века есть многочисленные примеры индивидуальных поездок, предпринятых молодыми дворянами и во многом совпадающих с тем, что в XVII веке оформится в «программу» Grand Tour. Об этой программе иногда вполне открыто объявляли (либо ее осуждали) не столько сами путешественники, сколько чаще всего их отцы.

Примеры такого рода встречаются уже в первой половине столетия, однако, видимо, они вписывались главным образом в контекст peregrinatio academica. Например, в 1515 году Виллибальд Пиркгеймер, патриций из Нюрнберга, посылает трех своих племянников в Италию, в первую очередь для прохождения обучения в Болонском университете. Хотя их mentor Иоанн Кохлеус, известный впоследствии своей полемикой с Лютером, рекомендовал учиться в родной стране, Пиркгеймер настоял на своем выборе, «поскольку Ваши ученики посланы в Италию не только на обучение, но также чтобы увидеть обычаи и богатства мира, [а] также выучить иностранные языки» (в то время как в Германии, добавляет он, учатся лишь «пьянству и обжорству»).

Перемены наступают во второй половине столетия. Самый знаменитый, наверное, пример являет собой лорд-канцлер Англии Уильям Сесил, который провел подготовку путешествия своего сына во Францию посредством длительной переписки с послом в Париже, в которой ясно высказал свои родительские пожелания. Во время поездки «целью должны быть не научные занятия наподобие великих ученых, а приобретение придворных манер и языковой практики — на французском или итальянском, — до того уровня, чтобы можно было поддержать разговор». Путешествие продлится с июня 1561 по март 1563 года. Удивительно, что Италия не является страной назначения этого путешествия — это решение продиктовано, видимо, отчасти конфессиональными соображениями: лорд-канцлер не испытывал симпатии к папскому престолу и католической вере в целом. Неудивительно, что католические правители следовали противоположным тенденциям, как, к примеру, Вильгельм V, герцог Баварии и один из основных деятелей Контрреформации на территории Священной Римской империи: в 1590-х годах он, конечно, не испытывал сомнений, организовав для сыновей «турне» в Рим. […]

Как только эта тема приобрела определенную популярность в описанных источниках, она, наконец, начала проникать в литературу, специально посвященную моделям дворянского образования. Это развитие шло параллельно с «ars apodemica», искусством «путешествия с пользой», с тем родом «изданий, которые давали советы, что посмотреть и как себя правильно вести в поездке, и которые содержали размышления о предмете также и с точки зрения истории, теории и методологии». Эти книги, написанные с опорой на предыдущую литературу, начиная с классических античных текстов, множились во второй половине XVI века. Этот жанр, созданный гуманистами, был обращен к этой же аудитории. Тем не менее нельзя исключать того, что он имел некоторое влияние на учебники по воспитанию дворянских детей, в нем в систематизированном виде появляются рассуждения о смысле путешествий. […]

К примеру, историк Норберт Конрадс полностью разделяет мысль о том, что Grand Tour развивался параллельно с новым аристократическим идеалом придворного как значительная составляющая образования, удовлетворявшего потребностям дворянина. […] По мнению Нормана Дуарона, идеал придворного полностью противостоит идеалу его предшественника — рыцаря, включая и манеру путешествовать: рыцарь был бесцельным странником, чьим прекрасным воплощением стал Улисс. Придворный противопоставляет этому организованное путешествие: «Рыцари, блуждая, перемещаются в пространствах загадочной природы, в то время как путешественники следуют четко намеченному маршруту. Методы […], которые предписывает искусство путешествовать, в первую очередь являются ответом на рыцарские поиски приключений». В результате получился Grand Tour. […]

Фейерверк в Замке Святого Ангела. Франческ...

Фейерверк в Замке Святого Ангела. Франческо Пиранези. Около 1760 года

Трактаты XVI века — посвященные как аристократическому образованию, так и «науке о государстве» — главным образом рассматривали «добродетели» государя, его должностных лиц и дворянства в целом и гораздо меньше внимания уделяли вопросу о том, как в реальной жизни приобрести не только эти добродетели, но и навыки, необходимые для ответственного и эффективного выполнения их функций. […]

В предисловии к первой книге «Рассуждений» (Discorsi) Макиавелли демонстрирует намерение почерпнуть из «истинного разума Истории» — точнее говоря, из текста Тита Ливия — все, что следует знать о том, «как писать законы, удерживать Государства и править королевствами, создавать армии и вести войны, обходиться с подчиненными народами и расширять владения Государства». Макиавелли прекрасно осознает тот факт, что, используя этот метод исследования, он вливается в ряды людей, ведомых жаждой знаний, которые были готовы проявить ту же отвагу, что и мореплаватели в их стремлении увидеть то, что никто еще не видел:

Хотя по причине завистливой природы человеческой открытие новых политических обычаев и порядков всегда было не менее опасно, чем поиски неведомых земель и морей, ибо люди склонны скорее хулить, нежели хвалить поступки других, я тем не менее, побуждаемый естественным и всегда мне присущим стремлением делать, невзирая на последствия, то, что, по моему убеждению, способствует общему благу, твердо решил идти непроторенной дорогой, каковая, доставя мне докуки и трудности, принесет мне также и награду от тех, кто благосклонно следил за этими моими трудами.

Становится очевидным, что опасности, которые Макиавелли связывает со своей задачей, являются намеком на традиционное осуждение любознательности, а его отсылка к тем рискам, которые встречаются при «поисках неведомых земель и морей», смешанная с убеждением, что он идет «непроторенной дорогой», — явное указание на печальную долю Улисса в Аду Данте. И, разумеется, это также намек на недавние приключения Колумба и его последователей, однако некий скептический подтекст высказываний Макиавелли показывает, что по крайней мере в интеллектуальных вопросах осуждение любознательности было еще далеко не позади.

Дискуссия о природе и границах дозволенного познания, конечно, окажет важное влияние на развитие европейской истории идей по крайней мере до начала XVIII столетия (в других отношениях это вообще один из вечных вопросов). В XVI веке пройдут десятилетия, прежде чем будет сделан решающий шаг: как раз во второй половине XVI — начале XVII столетия приобретение знания через опыт начнет постепенно терять свое негативное наполнение. Это уже самый конец Возрождения. Прохождение Геркулесовых столбов стало естественным и (почти) каждодневным делом, и в то же время произошло потрясение и столпов знания в Западной Европе.

Начало глобализации, столкновение со множеством непонятных явлений пошатнули снаружи древние убеждения, как это сделало изнутри исчезновение единой христианской веры. В свете этих изменений опыт теперь кажется единственным способом познания реального мира. И хотя Монтень все так же настаивает на «неопределенности и изменчивости человеческого бытия», именно Бэкон положит начало систематическому продвижению идеи о приобретении знания посредством опыта. Будет излишним напоминать, что совершенно не случайно на фронтисписе одного из сочинений Бэкона, посвященного способам приобретения знаний, изображен корабль, проходящий сквозь Геркулесовы столбы. Надпись под рисунком гласит: Multi pertransibunt & augebitur scientia («Многие пройдут, и умножится наука» — T&P).

В те же десятилетия общепризнанной станет связь мудрости Улисса с его путешествиями: «Знаменитый греческий Улисс получил признание как мудрец, потому что он много путешествовал и видел многие народы», — читаем мы у Сервантеса в Назидательных новеллах (1613 год, «El coloquio de los perros»). Таким образом, путешествие само по себе может по-прежнему рассматриваться как трудное предприятие, но все же постепенно все в большей степени признаются его выгоды. […]