«Мне снилось, что на станцию прибыли еще люди и нас стало девять. Мой сосед, незнакомый парень, принялся варить мет. В конце концов я заманил его в шлюзовой отсек, закрыл крышку люка и выбросил в космос», — рассказывает в своей книге «Стойкость: Мой год в космосе» американский астронавт-рекордсмен Скотт Келли, который провел на орбите 520 дней. T&P публикуют отрывок, описывающий события сентября 2015 года — стыковку с «Союзом» и назначение командиром экипажа, пробу непастеризованного кобыльего молока, которое привез казахский астронавт, и вакцинацию в космосе.

Сегодня редкий случай стыковки с «Союзом», которой незадолго до этого не предшествовало отбытие другого «Союза». На корабле, прибывающем сегодня, я улечу на Землю через шесть месяцев, но прежде его экипаж увеличит нашу общую численность до девяти человек. Я радуюсь возможности увидеть новые лица, но в то же время беспокоюсь из-за «Сидры» (система удаления двуокиси углерода, carbon dioxide removal assembly (CDRA). — Прим. T&P) — как она справится с углекислотой, которую выдыхают девять человек вместо шести, — нагрузки на туалет и другое жизненно важное оборудование. К такой многолюдности придется привыкать.

Нашими новыми членами экипажа станут Андреас (Энди) Могенсен, Айдын Аимбетов и Сергей Волков. Сергей пробудет до конца моей экспедиции и станет командиром «Союза», на котором в марте мы с ним и Мишей (российский космонавт, третий член экипажа Михаил Корниенко. — Прим. T&P) вернемся домой, а Энди и Айдын прилетают всего на 10 дней — краткий период, изначально запланированный для Сары Брайтман. Когда ей пришлось отказаться от полета на очень поздней стадии подготовки, ее место досталось Айдыну, казахскому космонавту. Российское космическое агентство давно обещало отправить казаха на МКС в качестве признательности за использование Байконура (в дополнение к ежегодной арендной плате в размере $115 млн). Айдын — третий казах в космосе, но первый, полетевший под своим, а не под российским флагом.

Скотт Келли и Михаил Корниенко отмечают 30...

Скотт Келли и Михаил Корниенко отмечают 300-й день подряд на борту МКС. 2016 год

Первым вплывает в люк Сергей Волков. Я хорошо его знаю, поскольку мы относимся к одному поколению. Я попал в набор НАСА 1996 г., а он в набор Роскосмоса 1997 г., и мы шли наравне. Сергей назначался в полет STS-121 вместе с моим братом, и в ходе подготовки они прошли курс выживания National Outdoor Leadership School — за неделю в Вайоминге в ужасную погоду выковывается дружба навек. Я ближе познакомился с Сергеем при отработке совместного возвращения на «Союзе», но до него еще столько времени, что большую часть тренировок мы оставили на время полета. Сергей был дублером Миши в годовой экспедиции и, пока мы на Байконуре ждали запуска, находился там же. Сергей часто просит меня передать привет Марку (Марк Келли — брат-близнец Скотта, астронавт. — Прим. T&P).

Следующим в люк проплыл Энди, астронавт ЕКА из Дании, с которым я знаком много лет. Дружелюбный блондин с неизменной улыбкой, он провел детство в разных странах мира, старшую школу и колледж окончил в Соединенных Штатах. Его жена шутит, что по-английски он говорит лучше, чем по-датски.

Когда наступает черед Айдына, я наблюдаю с интересом. Он на миг застывает в люке, позируя в героической позе Супермена, пока Геннадий и Олег помогают ему оставаться неподвижным. Он выглядит так же, как люди, которых я видел в Казахстане, скорее азиатом, чем европейцем. Он моложе меня, 43 года, но по виду старше (возможно, дело в нулевой гравитации). Он начал свой путь летчиком-истребителем, дослужившись до пилота советского Су-27, в 2002 г. прошел отбор в первую официальную группу казахских космонавтов и с тех пор ждал полета, то из-за отмен полетов, то из-за отсутствия у Казахстана средств на его подготовку и полет.

Думаю, каждый, летавший в космос, чувствовал, что прошел долгий путь, — нередко американские астронавты много лет ждут полета после окончания курса подготовки,

— но ожидание Айдына действительно затянулось.

Айдын выглядит дезориентированным. Он не может найти дорогу в «Союз» и оказывается в американском лабораторном модуле, на следующий день не может попасть в японский модуль. Я застаю его за поисками 3D-принтера в американском сегменте, и мы пытаемся это обсудить, но он не знает английского, а русский является вторым языком для нас обоих, и наш диалог не ладится.

Скотт Келли и свежая морковь. 2015 год

Скотт Келли и свежая морковь. 2015 год

Сегодня у нас церемония передачи командования, и я официально становлюсь командиром МКС. Главный оператор связи с экипажем на Земле поздравляет меня с руководящей ролью на следующие шесть месяцев, и ее слова потрясают меня: шесть месяцев — долгий срок. Я пытаюсь не зависать на мысли о том, сколько мне еще осталось. Я здесь уже так давно, и это лишь половина пути.

Утром я показываю Энди вид на Багамы из «Куполы» (американо-европейский обзорный модуль на борту МКС. — Прим. T&P). Позднее он приходит спросить, должны ли защитные крышки иллюминаторов оставаться закрытыми. Сначала его вопрос ставит меня в тупик — я знаю, что крышки открыты. Мы летим в «Куполу» — снаружи царит полнейшая тьма, и я объясняю, что мы оказались над Тихим океаном во время безлунной орбитальной ночи, а внешнее освещение станции по какой-то причине выключено.

Утром Геннадий (российский астронавт Геннадий Падалка. — Прим. T&P) с чувством приветствует меня: «Доброе утро, товарищ командир!» Я буду скучать по нему, на следующей неделе он улетает. Он был прекрасным командиром, и я многому у него научился.

Сегодня пятница, и нас так много, что мы устраиваем пятничный ужин в «Ноуде-1» (узловой модуль США. — Прим. T&P), а не в русском служебном модуле. Энди привез консервированную солонину и кочанную капусту — самое оно, я истосковался по сэндвичу с солониной нью-йоркской сети Carnegie Deli. Когда мы расправляемся с едой, Энди протягивает каждому по датской шоколадке. Нежданное удовольствие! Мы разворачиваем обертки, и каждый находит внутри записку близкого человека — в моей стихотворение Амико. Со стороны Энди это была великолепная идея и тонкий жест.

Стол с едой на борту модуля «Юнити» М...

Стол с едой на борту модуля «Юнити» МКС. Скотт Келли. 2015 год

В воскресенье мы знакомимся с традиционными казахскими блюдами — в космической упаковке: супом из конины, сыром из молока кобылиц и кумысом — кобыльим молоком. Конина припахивает, но я съедаю всю порцию. Сыр очень соленый, и это приятное разнообразие на фоне обычной низкосолевой диеты.

Я отмечаю, что кобылье молоко сладкое, — как командир, я считаю себя обязанным в качестве жеста доброй воли попробовать все блюда, — и Айдын сообщает, что по вкусу оно наиболее близко к человеческому грудному молоку, чем сражает меня наповал.

Теперь я ломаю голову, как поступить с почти полным пакетом непастеризованного кобыльего молока. Я говорю Айдыну, что хочу убрать напиток в холодильник, где мы храним соусы и некоторые научные эксперименты, и пить по утрам за завтраком. Когда он не видит, я прячу питье в три пакета и кладу в емкости для всего самого пахучего.

На следующий день, направляясь в служебный модуль поговорить с космонавтами, я застаю Айдына в переходном отсеке между российским и американским сегментами: втиснувшись между приборами, закрепленными на полу, он читает русский журнал об автомобилях. Я хватаю его и со словами «Следуй за мной» увлекаю вниз в «Куполу», где показываю, как открывать и закрывать защитные крышки иллюминаторов.

— Можешь прилетать сюда и сидеть здесь, когда захочешь.

В конце концов, второй возможности полюбоваться таким зрелищем у него не будет. В отличие от Айдына, Энди очень занят. Европейское космическое агентство прислало вместе с ним множество научных экспериментов. Мне его ужасно жаль, поскольку он почти все время пропадает в одиночестве в европейском модуле «Коламбус», где иллюминаторов нет. Я часто его навещаю, чтобы узнать, не нужна ли помощь, и всегда вижу, что он прекрасно справляется. Когда Энди не работает, то проводит время с нами за телевизором и разговорами. Я убеждаю его чаще выглядывать в иллюминатор, но, похоже, быть частью экипажа ему хочется ничуть не меньше, чем любоваться видами. Меня подмывает напомнить, что он здесь всего на 10 дней и должен проводить все свободное время, приникнув к стеклу иллюминатора, но я не вправе ему указывать. Во время десятидневных полетов на шаттлах все торчали у иллюминаторов, сколько могли, охая и ахая.

Селфи Скотта Келли во время его первого вы...

Селфи Скотта Келли во время его первого выхода в открытый космос, который продлился 7 часов 16 минут. 2015 год

Как бы я ни радовался новым лицам, безусловно, чувствуется, что нас слишком много. С согласия НАСА Сергей спит в американском шлюзовом отсеке. Не спрашивая разрешения Японского космического агентства, я устраиваю Эндив японском модуле, чтобы он не сидел безвылазно в глухом «Коламбусе». Айдын ночует в бытовом отсеке «Союза», на котором вернется домой. Под конец 10-дневного пребывания на орбите Энди замечает:

— Боже мой, до чего мне нужен отпуск!

— Знаешь что, — отвечаю я, — не тому жалуешься.

Он понимает и смеется над собой.

Через несколько дней я делаю себе прививку от гриппа — это первая вакцинация в космосе. Здесь нет возбудителей инфекций, и прививка нужна не для того, чтобы меня защитить. Это часть сравнительного исследования близнецов, Марка и меня. Он получит ту же вакцину в то же время — более того, настаивает на том, чтобы ввести ее самому себе, — затем будет проведено сравнение наших иммунных ответов. Мы оба пишем твиты о том, что привились от гриппа, и получаем неожиданно шумный отклик. Я даже удостаиваюсь ретвитов Центра по контролю и профилактике заболеваний США и Национальных институтов здравоохранения. Кажется, всех восхищает сам факт того, что я ввел себе вакцину.

Порой внимание общественности привлекает самая обыденная сторона жизни в космосе.

12 сентября мы собираемся на проводы участников краткосрочной экспедиции. Как всегда, странно, что приходится прощаться с улетающими. Узы, связывающие нас здесь, — общие тяготы, риски и неповторимые впечатления — очень крепки. Геннадий подготовил «Союз» к отлету, члены экипажа облачились в белье, которое прилагается к скафандрам «Сокол». Мы устанавливаем камеры в служебном модуле, чтобы на Земле могли наблюдать за нашим сборищем, и поддерживаем разговор, коротая ожидание. Когда для отбывающих наступает момент перебираться в «Союз», я обнимаю каждого на прощание, Геннадия особенно крепко и со словами, что буду по нему сильно скучать. Когда они в «Союзе», я вплываю следом, словно хочу прокатиться зайцем: «С меня хватит, ребята. Я решил вернуться с вами!» — и под общий смех возвращаюсь на станцию.

Мы закрываем крышку люка, и через пару часов они улетают.

Три дня спустя я переваливаю через середину своего полета.