«Теории и практики» спросили трех иностранных студентов, которые учились в российских вузах в разное время, о том, как сложилась их профессиональная жизнь и чем пригодилась им учеба в России. Что любопытно: они мало говорят о ценности российского образования, зато считают важным опыт жизни здесь. В геополитических спорах занимают пророссийскую позицию, а русский язык считают ключом к культуре всего постсоветского пространства — и именно за это ценят.

Люк Ифланд

32 года, США
  • Где учился: Московский международный университет

  • Специализация: русский как второй язык

  • Когда: сентябрь — декабрь 2005

Шесть падежей и неправильные глаголы

Я всегда хотел работать в сфере международных отношений, поэтому в Университете Калифорнии в Беркли выбрал в качестве специализации политологию. Еще нужен был иностранный язык, и я подумал: у международников постоянно нехватка сотрудников со знанием не очень распространенных языков — русского, китайского, арабского, фарси; за владение ими идет надбавка, можно уехать работать в эти страны. Я решил взять что-то из этого списка: три дня изучал китайский, потом понял, что, пожалуй, не буду, и попробовал русский. Преподаватель подготовила карточки с изображениями вина, пива, сыра, и все, что надо было делать на первом занятии, — это говорить: «Пиво, пожалуйста». Я обрадовался, что это так легко, и остался. На дом дали задание выучить алфавит, потом научиться писать печатными буквами, потом прописью.

О том, что в русском языке шесть падежей, правильные и неправильные глаголы, преподаватели умолчали! Они начали с очень простых вещей; в какой-то момент я очнулся: «Так, что тут происходит?» — но было поздно.

После того как ты целый год это все изучал, бросить и начать с нуля что-то другое уже не можешь, поэтому думаешь: «А-а-а-а!» — и продолжаешь учиться.

После первого курса я прошел летний интенсив по русскому языку в Вермонте и по возвращении оказался уже на более продвинутом уровне, чем мои однокурсники в Беркли. Понял, что надо что-то с этим делать, — а моя профессор сказала: «Просто поезжай в Россию». Так осенью 2005 года по программе обмена я попал в Международный университет в Москве.

«Найдем что-то попроще»

Среди предметов были фонетика, грамматика, развитие речи, и еще я выбрал литературу и кино. Это был самый интересный курс: мы смотрели много фильмов (в основном советскую классику — «Белое солнце пустыни», «Бриллиантовую руку», «Кавказскую пленницу»), обсуждали сюжеты и исторический контекст. Историю Москвы вел директор нашей программы Арч Гетти — профессор из Калифорнийского университета Лос-Анджелеса, который специализируется на сталинизме (он 40 лет работал в старых советских архивах) и «под прикрытием» изучения истории Москвы преподавал нам этакую ревизионистскую историю.

Учиться в Международном университете легче, чем в Беркли. Там много заданий, большой список литературы, а здесь для получения минимального балла достаточно посещать занятия. Самым сложным заданием было прочитать «Мастера и Маргариту», а когда мы пожаловались, что не можем, наша преподавательница сказала: «Ничего страшного, давайте найдем что-то попроще». После этого мы стали читать только короткие рассказы, отрывки из пьес и поэзию. Занятия по развитию речи были чем-то вроде разговорного клуба: мы просто вели беседы на свободную тему. Дополнительно я переводил стихи Александра Блока.

В группе было около двадцати человек. Некоторые учили русский для бизнеса, кого-то просто интересовала русская культура. Были три человека, для которых русский был родным — ребята, переехавшие в Америку в возрасте 7–10 лет, — но, кроме меня, мало кто хорошо владел языком. Я был тем, кто заказывает еду и находит маршруты. Должен сказать, это оказалось самой эффективной практикой, без которой, думаю, я мало чего достиг бы.

Стоимость обучения была такой же, как и в Беркли. Жилье — в семье — организовывала программа. Помню, были дни, когда собираешься в университет — еще темно, занятия заканчиваются — уже темно. В свободное время мы много гуляли: ходили на Новодевичье кладбище, в Третьяковку. Ездили в Петербург, Таллин; на каникулах съездили на поезде в Киев и Одессу. Каждый четверг встречались в квартире Гетти, все приносили еду, напитки, проводили время вместе (у него был хороший интернет, так что мы могли позвонить домой). Я в Москве подружился с ребятами из Калифорнии, мы до сих пор собираемся иногда на барбекю, устраиваем русские вечера.

Русский как авантюрный

Знание русского языка дает доступ ко всей русской культуре. Литература, язык, кино — ты подключаешься ко всему этому огромному миру. Европейская культура отличается от американской не так уж сильно, а с русской есть значительный культурный разрыв, и это не перестает впечатлять. Более того, с русским языком появляется культурный доступ ко всему постсоветскому пространству: я немного понимаю украинский, польский — это полезно, можно много путешествовать.

Мне очень пригодилось полученное в России образование, знание языка и контекста, когда я работал в благотворительных программах Global Healing (мы проводили медицинские тренинги в России, Грузии, Армении, Молдове, Украине) и Heart to Heart Global Cardiac Alliance (там я работал фандрайзером и помогал с переводами на тренингах для хирургов — для этого, конечно, мне понадобилась дополнительная медицинская подготовка).

Сегодня я работаю в благотворительном проекте, который помогает Непалу, и не пользуюсь русским. Читаю российские новости иногда, книги уже не читаю. В США у меня мало возможностей практиковаться. Я не очень чувствую культурную связь с эмигрантами из Советского Союза: они или ненавидят Россию, или живут достаточно изолированным сообществом. Россия очень стигматизирована на Западе, и я заметил за собой в последнее время, что выступаю ее защитником, если оказываюсь в Грузии или Украине. В России мне комфортнее.

Я бы хотел жить здесь (а работать, например, в Грузии), потому что регион бывшего Советского Союза вызывает во мне живое любопытство, интерес к культуре и ощущение какой-то авантюры.

Мартин Франсуа

31 год, Франция
  • Где учился: МГУ, факультет государственного управления

  • Специализация: международные отношения

  • Когда: 2008/09

Музыка и международные отношения

Я выучил русский почти случайно: так получилось, что у нас дома два года подряд по две недели жили русские музыканты (они приезжали на гастроли, а я как раз учился в музыкалке при консерватории). В моей школе в качестве первого иностранного все выбирали немецкий или английский, но я подумал, что английский выучить всегда успею, а немецкий мне не нравился. Зато нравился русский — казался необычным, экзотическим. Так в 10 лет я начал его учить.

Для меня русская культура — это целый мир: Российская империя, Советский Союз, теперь Россия — а еще Центральная Азия, Украина, Кавказ… Я всегда хотел поехать в Россию и, когда поступил в Институт политических наук в Лионе (Science Po), воспользовался программой сотрудничества с факультетом государственного управления в МГУ. Выбрал интересные мне тогда предметы — экономическую географию, экологию, отношения между Российской Федерацией и Евросоюзом, власть в СССР, международное право, субъекты самоуправления — и поехал в Москву.

Тараканы и геополитика

Первое впечатление от МГУ — главное здание и территория. Да и сама жизнь в общежитии стала для меня чем-то новым, уникальным: я впервые столкнулся с разнообразием, какое не встретишь во Франции. Студенты были отовсюду: из Средней Азии, Казахстана, Кавказа, Мурманска, Сибири, Дальнего Востока. Мне нравилась жизнь в ГЗ — кроме тараканов на кухне, там все было хорошо.

Система обучения в целом очень похожа на французскую, предметы — например, право или организация управления — тоже. Разве что в геополитике преподавательница расставляла немного другие акценты. И отличались экзамены: мы почти всегда могли их сдавать устно, а с иностранцев, как мне показалось, спрашивали меньше.

Учились мы бесплатно, все преподавание было на русском — во Франции для этого пришлось предварительно сдать экзамены. После года в МГУ я вернулся и свой диплом международника (с фокусом на бывшее советское пространство и энергетику) получил уже во Франции.

Тонкости бизнеса

После учебы у меня была практика в Молдове и Казахстане. Потом я поработал немного в Париже и в 2012 году устроился на работу в Москве во французскую энергетическую компанию, веду проекты в сфере энергетических сервисов.

Образование и опыт жизни в России помогают — например, разбираться в тонкостях местного менталитета, что принципиально важно в бизнесе. Здесь сложно строить бизнес, если не понимаешь, как устроена иерархия в компании партнера и к кому и как обратиться.

Важна ответственность: если ты что-то пообещал, надо выполнить, потому что иначе это надолго испортит отношения. Но перед встречей лучше дополнительно позвонить, иначе приедешь, а там никого не будет.

Партнерские отношения очень важны и развиваются годами: мне может позвонить человек, с которым мы не общались несколько лет, но он все еще помнит наш последний разговор и хочет восстановить контакт. Поддержка подобных отношений вызывает уважение — на Западе доверие и ответственность играют меньшую роль в бизнесе. И еще здесь все любят французов.

А вообще, Россия — это страна, которая одновременно очень похожа и не похожа на Европу. В Москве меня не покидает ощущение экзотики — город радикально изменился с 2010 года, и каждый год он другой. Мне интересно понять, куда это все движется.

Джули Джоджо Нелен-Херреро

26 лет, Нидерланды
  • Где училась: Европейский университет в Санкт-Петербурге

  • Специализация: энергетическая политика Евразии

  • Когда: 2014/15

Нефть, газ и коммунизм

Меня с подростковых лет интересовала история левых идей — социализма и коммунизма в России. Позже я полюбила и русскую литературу, и русскую кухню. Меня интриговало, что Россия, будучи европейской страной, из-за немногочисленных, но важных событий стала развиваться совсем в другом направлении, чем остальная Европа. Так что после бакалавриата по Russian Studies в Лейденском университете магистратура в России стала для меня логичным продолжением.

Я решила специализироваться на российской энергетике, но не хотела фокусироваться исключительно на нефти и газе — и нашла подходящую программу (не похожую ни на одну другую) в Европейском университете в Санкт-Петербурге.

Университет преподает, улица учит

Европейский университет — это частный университет, устроенный по британской системе обучения, которая очень похожа на то, как я училась в Нидерландах. Отличий немного: больше экономики и финансов (в Голландии особое внимание уделялось политике, культуре, литературе), занятия по три часа вместо полутора в Лейденском и оценки по американской шкале — от А до C. Долгими занятиями я наслаждалась: больше времени для полного погружения в тему и осмысленного обсуждения. С системой оценок я не очень согласна. В Голландии высший балл практически невозможно получить, а в англосаксонской традиции даже среди тотально слабых работ находят лучшую, чтобы поставить ей А+, — и может показаться, что студенты в голландской образовательной системе глупее, чем, скажем, в британской, но это не так. Кроме того, в англосаксонской традиции на оценку влияет уровень студента относительно других учащихся — мне кажется, это необъективно.

Когда заканчивались занятия, мое обучение продолжалось на улицах: культурная жизнь, множество интересных знакомств, — город сам вдохновлял и мотивировал меня, давал мне энергию изучать больше. К семинарам я готовилась дома: я пью много чая и курю, а в университетской библиотеке этого делать нельзя.

Тайное общество

Погрузившись в российскую реальность, я получила больше знаний о России, чем в университетах. Это не только помогло мне как исследователю, но и повлияло на меня как на человека. Я думаю, что во время поиска работы — сейчас я работаю в ОБСЕ — именно тот факт, что я училась и жила в России, указывал на мою мотивацию и интерес, идущий далеко за рамки безопасного западного мира и монотонности академических взглядов на Россию. Этот же опыт оказался бесценным при получении второй магистерской степени — уже в Лейденском университете.

Поездка в Россию оказалась для меня судьбоносной: в Европейском университете я повстречала своего будущего мужа; на нашей свадьбе гуляли друзья из Америки и Англии, с которыми мы также познакомились в университете. После окончания учебы я работала главным редактором академического журнала, который выпускала моя программа, и благодаря этому до сих пор поддерживаю связь с преподавателями. А сейчас я живу в Ташкенте — и с тех пор, как переехала (в марте 2018-го), успела встретить нескольких людей, которые тоже так или иначе связаны с университетом.

Это здорово: чувствуешь себя частью какого-то тайного сообщества или общего рода.

Возможно, нас объединяет знание, какой фантастической может быть Россия, в то время как те, кто в этой стране никогда не был, видят только негатив из газетных заголовков. В европейских медиа сейчас много критики в сторону России; при этом «эксперты» и «обозреватели» часто не имеют понятия, каково это — жить в России: страну представляют как периферию, где все люди слепо следуют за лидером и настроены против Запада. Я же встречала в России множество свободомыслящих людей.