Не называть имен, не произносить бранных слов, не смотреть пристально в глаза, не спрашивать о возрасте и зарплате, не говорить о сексе — у людей всегда было много запретов. Некоторые из них со временем перестают быть актуальными, но на место старых неизменно приходят новые. О том, откуда берутся языковые табу, какими они бывают и как с ними жить, рассказал филолог и лингвист Максим Кронгауз на лекции, прошедшей в рамках цикла «Искусство и табу» в Культурном центре ЗИЛ. T&P законспектировали главное.

Максим Кронгауз

Доктор филологических наук, лингвист, профессор НИУ ВШЭ, РГГУ

Табу для креативного класса

Для разговора о табу можно использовать конструкцию, где наш мир будет представлен в трех плоскостях. Одна плоскость — человеческая, в которой мы существуем, вторая — высших сил, третья — низших сил. Табуируются, как правило, последние два уровня или отдельные явления в них. В древности часто запрещали имена бога и дьявола. Есть культуры, где скрывается имя самого человека. Эти табу могут сводиться к простой человеческой эмоции — страху. На срединном уровне, в котором мы существуем, табуируются вещи, которые удобно обозначить словом «интимный» — в смысле близкого, частного пространства. Но табу в отношении одного и того же явления может проявляться на трех уровнях одновременно. Например, смерть можно рассматривать и как высшую силу, и как что-то низшее, неприятное, угрожающее благополучию человека, и как нечто интимное, касающееся внутреннего мира.

Табу могут распространяться на тему в целом. Например, на секс, осуществление естественных человеческих потребностей, отчасти смерть. Запрещаются темы, о которых не очень приятно говорить, или сами слова. Такие табу могут быть слабыми: когда мы понимаем, что не стоит говорить это слово, но произносим его. А бывают строгими и страшными, за нарушение которых следует наказание — реальное или мистическое. Тогда табу подавляет говорящих, и запрещенное слово исчезает из языка совсем. Запреты могут касаться этикета. Например, в нашей культуре не принято слишком близко приближаться к человеку или пристально смотреть на него.

Табу производит культура — религия, идеология, суеверия, политкорректность и просто вежливость. С точки зрения общественной иерархии табу, как правило, работают для среднего класса — среди людей религиозных, образованных, культурных. А разрушаются или отсутствуют в низших и высших слоях общества. Среди необразованных людей — крестьян, рабочих. И на верхушке, которую сегодня называют креативным классом. Например, музыканты и интеллектуалы с удовольствием шокируют общество.

Брань и мат

Табу на бранные слова существовали в английском, немецком и французском языке. Но в течение XX века многие из них преодолевались. Например, слово «fuck» стараются не произносить публично, но оно постоянно звучит в фильмах. В сериале «Прослушка» есть культовая сцена, когда двое полицейских входят на место преступления и используют только этот корень, описывая происходящее. Во Франции почти снято табу на обсуждение осуществления естественных потребностей. У нас запрет на матерные слова гораздо сильнее из-за советского прошлого.

В разговоре о мате всегда употребляют словосочетание «табуированная лексика». Но какая же она табуированная, если ее все используют? Можно сказать, что мат — это группа наиболее табуированных слов, которые образуются от пяти (всем известных) до десяти корней. Запрет возник, потому что эти корни так или иначе связаны с половыми органами или сексом.

Иногда табуирование происходит из-за того, что жаргонное значение вполне приличного литературного слова или даже просто его формы вытесняет первоначальный смысл. Если в 1950–60–е годы человек говорил: «Я кончил школу в таком-то году», то сегодня эта формула почти вытеснена и нужно сказать: «Я окончил». У глагола «кончить» жаргонное значение, связанное с половым актом, оказывается настолько сильным и распространенным, что вытесняет основной литературный смысл слова — в результате его перестали употреблять даже в бюрократической речи.

Расизм и гомосексуальность

В языке возникают негативно окрашенные слова для национальностей, либо потому что они важны в мировом контексте (французы, немцы, американцы), либо потому что мы общаемся с этим народом. Для бельгийцев в русском языке нет бранного слова, потому что они не так важны для нас. Мы оскорбляем только тех, кто нас по-настоящему волнует.

Среди таких слов бывают недопустимые оскорбления, а есть названия, которые просто вызывают смех и соответствуют литературной норме. Например, «макаронник» для итальянца, «лягушатник» для француза. Из более свежего — «ватник» для русского , «укроп» для украинца. Последние появились, потому что старые слова («хохол», «кацап», «москаль») уже никого не оскорбляют.

В языках существует важный защитный механизм, когда слово, бранное по отношению к какой-то группе, начинает осваиваться и в конце концов становится самоназванием. Например, «граммар-наци» — изначально скорее оскорбление, когда хотят сказать о человеке, что он воинствующий, неприятный. Но в результате присвоения появились сообщества «граммар-наци».

В мире до сих пор случаются скандалы, связанные с N-word. В советский период в русском языке оно считалось совершенно нормальным — в отличие от слова «черный», которое имело отрицательные коннотации независимо от того, употреблялось ли оно по отношению к чернокожим или по отношению к так называемым лицам кавказской национальности (которой на самом деле не существует). На табуированность в российском языке слова «негр» сильно повлияла глобализация и прежде всего английский.

Мы живем в любопытную эпоху, когда уничтожаются старые табу и одновременно возникают новые. Например, сегодня ряд СМИ, феминисток и представителей прочих общественных движений борются со словами «гомосексуалист» и «гомосексуализм», объявляя их неприличными и предлагая в качестве замены слова «гомосексуал» и «гомосексуальность».

Растабуирование и эвфемизмы

Все упомянутые запреты могут быть нарушены и, как правило, нарушаются. Есть два способа это сделать. Первый — прямое нарушение. Нельзя говорить, а я скажу! В этом случае человек, нарушивший запрет, воспринимается как агрессор. Но бывают времена ослабления общества и нестабильности, когда бунтари процветают: так было в 1990-х.

Второй способ — эвфемизмы. Они особенно хороши в отношении лексических табу. Когда людям нужно говорить о чем-то запрещенном, они придумывают ненастоящие имена. В русском существовал запрет на произнесение исконного слова и корня «арк» для обозначения медведя, потому что он был древним тотемом. Это слово исчезло, но нашим предкам приходилось все-таки говорить об этом звере, и остался эвфемизм — медведь (значит «поедатель меда»).

Так возникает вполне регулярный языковой механизм подмены. В русском языке мы с этим сталкиваемся, когда видим табуированность матерных слов, связанных с сексом и телесным низом. Для действия, обозначающего соитие, возникает огромное количество слов разной степени грубости. В результате нейтрального слова у нас, по существу, нет: есть либо очень грубые, либо различные эвфемизмы. Часто эвфемизм, поработав некоторое время в качестве замены, смещается в область табуированной лексики и сам становится табу. Например, раньше слово «туалет» значило совсем другое, но оно вытеснило слово «уборная». «Уборная» вытеснила «отхожее место» и т. д.

Где можно учиться по теме #филология