«Ты смотришь на окружающих, смотришь на своего отца, на отцов знакомых… И понимаешь, что все эти люди работают в одном месте» — такова реальность моногородов, где жизнь вращается вокруг градообразующего предприятия. Люди с детства знают, куда пойдут работать. Знают об этом и сами предприятия — и, чтобы новые сотрудники приходили подготовленными, активно включаются в образовательную деятельность: устраивают кружки для школьников, открывают частные вузы, организуют курсы профессиональной переподготовки. Впрочем, самые амбициозные молодые люди все равно уезжают — туда, где денежно, перспективно или просто «красиво». Исследовательница высшего образования и аналитик лаборатории «Развитие университетов» Ксения Романенко отправилась в экспедицию по уральским моногородам и рассказывает, как там устроено образование.

Апрель 2018-го. Я выкладываю в инстаграм фотографию с танком, на котором белой краской выведено: «Народный мститель», и говорю студентам: «Это для тех, кто не сдаст расшифровки». Мы в городе Верхняя Пышма в гигантском музее военной техники при местном градообразующем предприятии. Только что провели интервью со студентами-инженерами в университете, открытом при нем же. Здание университета имеет форму доменной печи, у входа — 8-метровый монумент «Творцу науки о металле» в честь металлурга Грум-Гржимайло, внутри — зимние сады и интерактивные панели с расписанием у каждого кабинета. За окном — колесо обозрения.

Вместо ожидаемой эстетики серого бетона и красного кирпича в этом городе сплошь прозрачное стекло, бодрый оранжевый и сверкающий золотой — готовый сеттинг для фантастического сюжета в жанре альтернативной истории, где в милитаристской утопии XXI века строят новые театры и новые дороги, не забывая демонстрировать гаубицы, мины и истребители.

Совсем не то, что ожидаешь увидеть при слове «моногород». Впрочем, в моногородах живет 9% населения страны, 13 миллионов (по другим расчетам — все 14 миллионов) человек. Почему бы этим городам не быть разными?

За десять дней экспедиции мы, конечно, встретим и ожившие стереотипы — пустыри за многоэтажками, постапокалиптические пейзажи, удушливый химический запах, бесконечные рассуждения о том, нужно или не нужно уезжать. Шутить про Нижний Тагил, кстати, перестанем.

«Не знаю, город вообще унылый. Видно, что развивается и развитие хорошее, но не для меня. Видно, что что-то делают, но не для меня. Можно пример привести: недавно построили домну огромную у нас в Тагиле. Как бы круто, но что мне это дает?»
«Можно сходить в театр, но вряд ли вы за эти три дня найдете билеты. Можно сходить в кино, но ничего особенного вы там не найдете. Можно сходить в кальянную, но вы ничего особенного там не найдете. По факту-то ничего особенно и нет».
«Когда ты живешь в городе Нижний Тагил, где семь тюрем, ты думаешь о юридическом образовании, на самом деле. Но мне в какой-то момент жизни все это стало немного неинтересно, потому что это не совсем мое, вот эта вся сфера. Я решил удариться в творчество, все говорят: иди там в театральное поступай… Сколько себя помню, это учеба и микрофон в руках. Я везде участвовал, везде ездил, конкурсы чтецов, потом с театром были туры. Ничего другого не делал».

О моногородах чаще всего говорят и пишут в двух жанрах: либо это «русская дичь и хтонь», либо задорное управленческое проектирование. Я искренне люблю первый жанр, а со вторым мне иногда приходится работать. Но в этот раз хотелось бы хотя бы немного отойти от обоих дискурсов, честно рассказать об исследовании и дать слово нашим собеседникам — школьникам, студентам, городским активистам, преподавателям, депутатам, инженерам, кадровикам.

Как и что мы исследовали

Моногорода — одна из самых модных и горячих тем для исследований и проектирования. Еще несколько экспедиций параллельно с нами и независимо от нас отправились изучать моногорода, индустриальные города и районы. Лаборатория социальных наук SSL, исследующая социальную мобильность, посвятила теме моногородов один из своих треков. Центр городской антропологии КБ «Стрелка» изучал жизнь моногородов на основе фотографий из социальных сетей. По моногородам Свердловской области прошли маршруты программы арт-резиденций 4-й Уральской индустриальной биеннале. Проект «Невидимые города» несколько лет с внимательной нежностью делал фоторепортажи из российских моногородов. Нельзя не упомянуть и новостной проект Фонда развития моногородов.

Если же посмотреть академические работы по теме, то за последние пару лет на русском языке их вышли сотни, а на английском (поскольку явление это повсеместное) — десятки тысяч.

В общем, моногородами занимаются и демографы, и социологи, и художники, и управленцы. Чтобы разобраться, как устроено в моногородах высшее образование, наша лаборатория «Развитие университетов» организовала студенческую экспедицию.

Мы с коллегами придумали энергичный маршрут по Свердловской области, собрали команду из молодых преподавателей, студентов и аспирантов и проехали Нижний Тагил, Верхнюю Салду, Верхнюю Пышму, Каменск-Уральский и Первоуральск. А в Екатеринбурге поговорили со студентами, которые выросли в моногородах, но приехали учиться в столицу региона.

«Здесь мне нравится простота. Смотреть, конечно, не на что, но, с другой стороны, не заблудиться, нет метро, все довольно привычно. Ходишь, такая родная атмосфера».

В исследовании мы, с одной стороны, смотрели на организации — вузы и предприятия, с другой — на школьников, студентов, преподавателей с их личными историями. Участники экспедиции — будущие социологи, политологи, юристы, педагоги, менеджеры и журналисты — интервьюировали своих ровесников, которые точно так же еще недавно выбирали, «где и чему учиться». Баллы ЕГЭ, мнение родителей, деньги на переезд в другой город, представления о «правильной» семье, призвание и профессиональная востребованность оказались, без шуток, волнующими темами для молодых людей по обе стороны диктофона.

Исследователь одновременно является и главным инструментом исследования. Так что мне очень хотелось, чтобы в экспедиции мы все немного подрасстались с типичной российской колониальностью взгляда, убрали установки в стиле «Как же люди могут тут жить?» и отказались от предположения, что все на самом деле хотят уехать в Москву. Не скажу, что это полностью удалось, но в этом трипе по моногородам мы себя как исследовательский инструмент острее заточили — или, точнее, настроили. В том, чтó нужно делать с инструментами, наши респонденты, молодые инженеры, все-таки разбираются лучше.

Жизнь без отрыва от производства

За списками поступивших и отчетами по практике обычно скрываются самые необычные жизненные траектории. Вот один из наших собеседников не пошел учиться «танкостроению», потому что в техникуме почти «военное положение» и нужно было бы состричь дреды. А вот другой — учится электротехнике в память о брате, который погиб в детстве, взявшись за провод. Вот в каменско-уральском вузе профессора проводят занятия с младшеклассниками и даже дошкольниками по робототехнике и «скретчу», а в Верхней Салде сотрудники завода по несколько часов в неделю учат физике старшеклассников в местной школе. Вот раз за разом главным мотивом для хорошей учебы становится необходимость заботиться о немощных близких: отличникам завод может выплачивать специальные стипендии. А тот факт, что девушки гораздо чаще, чем молодые люди, отказываются уезжать учиться в другой город, чтобы не расставаться со своей второй половиной, ждет своего исследователя и количественной проверки.

«Все вот боятся поступать на высшее образование, идут сразу после 9-го класса в колледж. Я вообще не хотел учиться на высшем. Я хотел пойти учиться в техникум на повара, и все. Мне бабушка сказала: „Ты дебил? Иди в техникум политехнический, а потом в вуз, и учись!“ У меня ветер в голове был вообще дикий. Я еле школу закончил, все тройки были. Колледж меня очень поменял. Я закончил колледж, у меня одна четверка была, все остальные пятерки. Там мне понравилось учиться, стипендия опять же. Я из бедной семьи, я начал сам себя обеспечивать, начал работать по вечерам».
«Думал пойти в 10–11-й класс, потому что я после 8-го класса учил математику. Но друзья говорят: „Мы пойдем в техникум. Как без тебя туда идти?“ Ну я говорю: „Ради вас только“. Ну и пошел. Они говорят: „Мы будем станочниками, потому что это прикольно“. Я говорю: „Может, электриками пойдем?“ А они говорят: „Нет, надо быть станочниками“. Ну вот они все станочники сейчас, и это почетно, зарплата большая. Станок ЧПУшный, типа придешь, какая программа, там все работает, а ты отдыхаешь. ЧПУшником (это числовое программное управление) я поработал. Реально там не так здорово было, я решил что-то другое попробовать, пошел в вуз».
«Подавала документы в несколько разных университетов абсолютно разного направления. Я хотела быть и врачом, и юристом, и кем только не хотела быть. И везде насдавала кучу экзаменов, и везде подавала. Когда мне начали приходить ответы, сели с семьей коллективно и решили, что это будет УПИ, филиал у нас в городе. Тем более факультет такой, обработка металлов, а у нас градообразующее предприятие металлургическое, ну и вообще край металлургический. Так и стала металлургом».
«Я вот спрашивал ребят: а вот почему ты пошел на эту специальность? Есть ребята, которые целенаправленно. Есть те, кто говорит: „Я не знаю, меня мама послала“. Родители просто отдали их на хранение. Ты с ними ничего не можешь сделать».
«Ты смотришь на окружающих, смотришь на своего отца, на отцов знакомых, еще на кого-то, на маму. И ты понимаешь, что все эти люди работают, по сути, в одном месте».

Реальность в моногородских университетах порой оборачивается старым учебником английского, где у каждого «my mother is a teacher», а «father», конечно, «is an engineer». Статистика прогнозирует аналогичный расклад и на будущее: в моногородах Свердловской области технические и педагогические специальности популярнее всего.

А порой мы чувствовали себя попавшими в какое-то крепкое соцреалистическое произведение, где принадлежность к династии металлургов — серьезный аргумент в выборе образования, а фраза «без отрыва от производства» — не навязшая в зубах присказка, а реальная характеристика учебного процесса. Молодые специалисты участвуют в спортивных соревнованиях между цехами, организуют субботники в подшефных заводу детских садах, а садясь в самолет, гордятся тем, что именно они отвечают за титан, из которого делают самолетную обшивку. Студенты работают в стройотрядах и думают о работе «на северах». Наставники в образовательном центре при заводе психологически заменяют им погибших или ушедших из семьи отцов.

Производство без отрыва от образования

Вуз в моногороде может играть гораздо более серьезную роль, чем в мегаполисе. Это и подготовка кадров для градообразующего предприятия, и обучение студентов различным soft skills за пределами непосредственной учебной программы, и, конечно, удержание молодежи в городе.

Кстати, высшее образование не обязательно базируется в университете в его классическом понимании. Например, в Первоуральске на производстве организован образовательный центр для повышения квалификации и программ наставничества: приглашенные преподаватели учат сотрудников по программам высшего образования прямо на территории предприятия.

Индустрия может пойти дальше и открыть полноценный частный вуз, чтобы готовить специалистов «под себя». Так, в Верхней Пышме работает университет, где в образовательные программы бакалавриата и магистратуры специально заложена широкая вариативная часть с акцентом на цветной металлургии. Отличникам и хорошистам платят стипендию, есть общежитие для иногородних. Преподают сотрудники предприятия, темы курсовых и дипломных работ согласованы с задачами производства, практика проходит там же. Для местных школьников проводятся олимпиады и занятия в городском культурном центре, курируемом предприятием. Те, кто помладше, читают сказки про Медяшку из Царства труда — такие книги тоже заказаны местным производством.

«Мы все, преподаватели, поработали в цехах. Все более-менее себе представляем, что там творится. Мы имеем представление, какие навыки требуются ребятам, и мы их им передаем, потому что без производственного опыта сюда преподавать не возьмут».
«Завод изначально был заинтересован в том, чтобы люди, которые учились у нас, потом на заводе работали. В течение обучения была практика: на третьем курсе, на четвертом. Дипломная работа тоже писалась на заводе. То есть тематика работы была именно заводская»
«Вот магистратура, вот завод. Люди с утра идут на смену, после смены идут в магистратуру. Вот они поработали с практикой ручками, а вот они получили теорию. Завтра пойдут и эту теорию применят на практике».

Ну и, конечно, в моногородах работают филиалы государственных вузов, причем открытые еще в 1950–60-х. Несмотря на то что это филиалы федеральных университетов, в моногородах они опять же тесно связаны с местным производством. Предприятие — основное место практики. Сотрудники предприятий могут быть преподавателями и научными руководителями студентов, принимать экзамены и защиты. В некоторых случаях, например в Верхней Салде, студенты могут устроиться параллельно с учебой на работу, а вуз и завод будут совместно отвечать за их учебное и рабочее расписание.

«Подписывал договор, чтобы после выпуска три года работать на заводе, потому что нам стипендию выплачивают. Так как ее выплачивает завод, мы должны ее отработать. Я получаю 10 000 стипендии, учусь нормально, так что она у меня не падает. Я даже откладываю потихоньку. Родителей у меня нет, я живу с бабушкой. Бабушка работает в садике, я ее лечу. Учиться нужно, чтобы ее содержать, я один у нее».
«Вложили в студентов много сил, много нервов вложили в них, кучу же, кучу. Увидел тут парня в „Меге“. Гуляем с женой, а он телефоны продает. Я говорю ему: „Ты что, зараза! Я же в тебя полтора года знания вбивал!“ А он говорит, мол, так получилось. Обидно».

Сплав образования и индустрии

Предприятие может выплачивать специальную стипендию и контролировать успеваемость, чтобы потом, выпустившись, выпускники стали сотрудниками. Часто предприятие перехватывает своих будущих сотрудников еще раньше: например, у Нижнетагильского технологического института есть несколько профильных классов в городских школах, где дети получают от вузовских преподавателей углубленную физику, химию и математику, а также индивидуальные научно-исследовательские проекты, а от градообразующих предприятий — лабораторное оборудование.

«Директор предложила, чтобы мы вели какие-то кружки. Это нас заставил не какой-то порыв такой творческий, а сама жизнь. Нам нужно в филиале оплачивать тепло, воду и так далее. А денег, которые за счет студентов, их не хватает. Я хотел, конечно, астрономический кружок, так как я бывший профессиональный астроном. У нас телескоп уже есть, это нам подарил трубный завод».
«Есть совместный проект „Школа — вуз — предприятие“. На базе четырех школ Нижнего Тагила преподаватели УрФУ начинают преподавать спецдисциплины. Затем выпускники школ поступают в филиал УрФУ, а уже потом мы ждем этих выпускников. Школы у нас ходят на экскурсии чуть ли не с первого класса. У нас есть музей. На само производство пускаем только начиная с 9-го, когда у них уже есть паспорта. Первые этажи учебного комбината — это мастерские, там сварщики обучаются, машинисты крана».

Такие модные (и уже почти buzzwords) тенденции в образовании, как гибкое расписание, программы наставничества или проектное обучение, уже давно воплощены в моногородах. В то время как во многих вузах и школах «проектную деятельность» профанируют и имитируют, в моногородах благодаря сотрудничеству с предприятиями она действительно существует.

Правда, до сияющей образовательной утопии все равно почему-то далеко. В моногороде школьник если не уезжает (в мечтах это Петербург, где «красота», Тюмень, где «работа с нефтью и газом», а еще Китай, Штаты или, к примеру, Исландия), то выбирает не просто высшее образование. Он или она выбирает себе заранее выстроенную траекторию из учебы и работы. Эти уникальные сплавы образования и индустрии прочно удерживают молодежь в городе и не допускают разрыва между знаниями выпускника вуза и нужными компетенциями сотрудника. Однако другим образовательным дискуссиям о том, что мир меняется слишком быстро и каждый должен меняться вместе с ним, все это, кажется, противоречит.

«Меня учителя продвигали, чтобы я поступала в Москву, в Санкт-Петербург. Думали, что у меня потенциал есть. Но мне как-то страшно было одной куда-то уезжать, поэтому я решила остаться здесь. Я выбрала данную специальность биотехнолога, потому что мне понравилось, что это профессия будущего. Ну, пока она еще не очень востребована, но в будущем она будет очень востребована».
«Если ты 4 года, да даже 2 года, потратил на обучение вот конкретно материаловедению, то куда ты от него уже денешься. Бросать вот так вот просто и переться куда-то... Был один такой у нас, он отучился 4 года в бакалавриате, плевался страшно, закончил. Он метался по работам, по подработкам, вот просто метался. В магазине поработал, на хлебозаводе на конвейере, маленько железяки потаскал. В результате умотал в Крым. Я не знаю, чем он там занимается. В последний раз, когда я его увидел, он сказал, что живет там с гусем. И показал фотку этого гуся».
«Это единственное предприятие, которое все решает, все создает и все разрушает. Рулит делами в городе».
«Я живу в этом городе, я, скорее всего, помру в этом городе. И как бы предприятие пока живет. Не знаю, что там будет, эти санкции-антисанкции. Запретят у нас титан — и все, не будет у нас титана. Не будет предприятия — не будет и города».

Фотографии Дмитрия Михайловского и других участников экспедиции.

Читайте нас в Facebook, VK, Twitter, Instagram, Telegram (@tandp_ru) и Яндекс.Дзен.

Где можно учиться по теме #социология