Когда музыке нечего сказать слушателю, самый простой способ быть услышанной — действовать по принципу «чем хуже, тем лучше». Правда, чуткое ухо сразу отличит треш искусственный от настоящего. О том, как отличить дурновкусие от искренности, говорили журналист Феликс Сандалов и куратор «Яндекс.Музыки» Антон Вагин — T&P записали главное.

TRASH POP TALK: зачем поп-музыке нужна эстетика треша и китча

Паблик-ток. 25 января 2019, факультет гуманитарных наук НИУ ВШЭ. Организатор: проект «Контрапункт».

Феликс Сандалов

Журналист, главный редактор казанского издания «Инде» и автор книги «Формейшен: история одной сцены», главный редактор издательства Individuum, основатель вебзина «КРОТ»

Антон Вагин

Куратор «Яндекс.Музыки», администратор паблика «Red Disco», автор Telegram-канала «Всякая годная попса», лидер группы «Кобыла и Трупоглазые Жабы»

Искренность и несоответствие

Антон Вагин: Раньше термином «популярная музыка» обозначалось все, что не являлось классической музыкой или джазом, — все, что стало появляться в 1950–60-е годы, когда современные песенные форматы начали массово входить в культуру. В более частном случае поп — это то, что мы называем попсой; грубо говоря, наиболее коммерческая музыка.

Понятие «китч» возникло, когда в XIX веке началось массовое серийное производство вещей. Типичный пример — сервизы, которые дарят на 8 Марта, картины с «природой», дурацкие обои. Но постепенно понятие расширилось.

Китч — это недотреш, то, что пытается подражать неким образцам искусства, но при этом сделано без глубины, на потоке. А треш — это все, что не входит в устоявшуюся систему вкусов, открыто бросает ей вызов и поэтому вызывает отклик.

Много просто плохого треша, но порой о нем можно сказать, что это настолько плохо, что даже хорошо. Впрочем, большая часть выходящей поп-музыки — посредственность, не нарушающая стандартов.

Феликс Сандалов: Меня здесь смущает категория вкуса — наверное, все-таки речь идет о нормах приличия. Когда мы говорим о треше, то подразумеваем что-то в духе условного Пистолетова — нечто не вписывающееся в наши базовые представления о том, как должен вести себя артист на сцене. Как Крестов: пытаешься быть миленьким обаятельным толстячком, но видно, что тебе 15 лет надо впаять.

Ключевая особенность треша: в нем есть претензия, что все нормально.

Трешем свое творчество называет не сам человек, а кто-то третий, слушатель, который пересиливает себя, чтоб это сразу не выключить. Но чаще всего, конечно, такая музыка отправляется в папочку «треш», настоящее помойное ведро культуры, куда попадает слишком много всего — от наивных авангардистов до людей, совершенно осознанно нарушающих границы принятого в жанре или обществе, а также аутсайдеров, людей с особенностями психики и т. д. Ярлык «треш» в некоторой степени мешает нам увидеть творчество людей: это слово само по себе пейоративное и часто используется, чтобы обесценить то, что делает артист.

Треш как проект

Антон Вагин: Типичный пример искусственного продюсерского треша — клип на песню Филиппа Киркорова «Цвет настроения синий». Это не настоящий треш, для ценителей тут ничего шокирующего нет. Но телевизионную публику таким шокировать можно.

Феликс Сандалов: Люди испытали шок в первую очередь оттого, что большая эстрада заметила персонажей вроде Face. Более того, стала мимикрировать — но по-барски, делая продакшен, который никому из этих сетевых персонажей в ближайшее время не будет доступен.

Антон Вагин: Продюсерский треш — это не треш, потому что автор понимает, что он делает нарочито плохо, а это всегда снижает трешовость. Вот у Наташи Королевой в клипе на песню «Зять» все по-настоящему. Если Киркорову клип сняли люди, которые понимали, что делали, то те, кто делал клип Королевой, просто жахнули как умеют. В клипе «Цвет настроения синий» много отсылок и деталей, а здесь вообще ничего нет: просто эффекты и несколько людей у хромакея.

Феликс Сандалов: Есть еще Пахом — но он перформер. Разница в том, что,

в отличие от треш-артиста, перформансист видит себя со стороны.

Когда Пахом заливает все слюнями и барахтается на полу, это именно перформанс, потому что сознание автора в этот момент достаточно ясно простраивает, что он будет делать дальше. Это введение себя в определенное состояние, близкое к актерской игре, только перформер — и актер, и режиссер. Поэтому, хоть Пахому и близка эта эстетика, хоть его творчество и строится во многом на обрывках подслушанных разговоров не очень здоровых людей, это не треш.

Антон Вагин: Или бывает треш как розыгрыш, когда люди притворяются, — как Анжела Лондон, которая оказалась продюсерским проектом. Если бы она в одиночку и музыку делала, и клипы снимала, получилось бы хуже, но было бы более искренне.

Ностальгия

Феликс Сандалов: Треш — одна из самых выгодных инъекций, которую можно сделать своему творчеству. В условиях, когда есть YouTube с его безграничным количеством артистов, Bandcamp, Spotify и т. д. и нужно как-то выделиться, стратегия треша идеальна. Важно вовремя поставить правильную цитату на то, что когда-то было вирусным. Это вполне логичный жест, сплачивающий аудиторию, поколенческий маркер. Так ностальгия легитимизирует треш.

Антон Вагин: Когда вы видите или слушаете современный треш, он бьет по всем вашим вкусовым рецепторам, а когда вы возвращаетесь к нему позже, он уже ассоциируется с эпохой и начинает цениться.

Феликс Сандалов: Все потому, что культура идет по пути непрерывного упадка. То, что казалось плохой литературой в XIX веке, сегодня считается, не побоюсь этого слова, выставкой Куинджи в Третьяковской галерее. Треш становится ядовитее и диковиннее. Когда мы смотрим старые клипы, мы воспринимаем их как старые фотографии. Шарм пленки.

Аутсайд

Феликс Сандалов: В отдельную категорию нужно вынести аутсайдеров: эти люди немного отличаются от нас, и их нельзя мерить той же меркой, что и других. Их творческая вселенная зависит от их состояния. Вот, например, кавер на песню Витаса от Владимира Козырева. Сейчас он живет один в Вологде и особо нигде не выступает. Все потому, что, называя человека юродивым, мы практически выписываем ему волчий билет. А ведь юродивыми называли и Александра Бреннера, и Кулика (художников-акционистов. — Прим. T&P).

Главный потенциал треша в том, что он освобождает нас от неудобных иерархических отношений с тем, что мы слушаем.

Песня или клип уже не воспринимаются как работа мастера. Здесь есть три варианта: либо это сделано со стебом, либо искренне, либо человек болен. Однако треш сильно тормозит развитие критического аппарата у людей. Очень просто провести целый вечер на YouTube, смотреть тупые кеки и угорать с того, что мир наполнен каким-то страхолюдным невменозом. А ведь он действительно им наполнен. Это мешает людям как смотреть на треш критически, так и находить в нем что-то хорошее.

Возможно, треш как явление будет становиться все более распространенным и из-за этого начнет исчезать. Сейчас все легче заниматься творчеством: оно требует только усидчивости и навыка искать что-то в интернете, а раньше для этого требовались студии и финансовые вливания. Это движение вперед, но оно будет делать всю ситуацию вокруг нас не то чтобы трешовой, но любительской. Уровень любительства будет повышаться, и риск треша как генетической поломки тоже будет увеличиваться.

Литература

  • Сандалов Ф. Формейшн. История одной сцены. Common Place, 2015

  • Сибрук Дж. Nobrow. Культура маркетинга. Маркетинг культуры. Ad Marginem, 2013

Мы публикуем сокращенные записи лекций, вебинаров, подкастов — то есть устных выступлений. Мнение спикера может не совпадать с мнением редакции. Мы запрашиваем ссылки на первоисточники, но их предоставление остается на усмотрение спикера.

Где можно учиться по теме #музыка

Читайте нас в Facebook, VK, Twitter, Instagram, Telegram (@tandp_ru) и Яндекс.Дзен.