Случившийся в XII веке всплеск интереса к монашеской жизни породил и новые ее формы — это позволило людям выражать свои религиозные порывы, присоединившись к тому или иному ордену. Тамплиеры, например, сочетали рыцарское достоинство с бедностью и аскезой, а христианскую добродетель — с необходимостью проливать кровь. Эти и другие аспекты их жизни и службы в деталях были описаны в уставе, но его нельзя было просто взять и сочинить. Публикуем отрывок из книги историка Дэна Джонса: о том, как созданный на волне монашеского бума орден обрел официальное признание, правила жизни и духовного лидера.

Дэн Джонс
Альпина нон-фикшн. 2019

Однажды в канун Рождества, за несколько лет до взятия Иерусалима, семилетнему мальчику из Фонтена, что в Бургундии, приснился сон. Он увидел Деву Марию, держащую на руках младенца Христа, как будто он родился в тот самый момент, прямо у него на глазах. Бернарду (впоследствии получившему известность как Бернард Клервоский, а еще позже — просто как святой Бернард) предстояло стать одним из величайших религиозных деятелей своего времени: поборником реформирования монастырей, прославленным ученым, велеречивым и неутомимым автором обширной переписки, блестящим проповедником и первым покровителем и отцом-основателем ордена тамплиеров. Его религиозные прозрения определили направление деятельности западной церкви в первой половине XII века.

В 1126 году, когда Гуго де Пейн покинул Францию, Бернарду было тридцать шесть лет. Двенадцать из них он был аббатом основанного им монастыря в Клерво (фр. Clair Veaux — «Ясная долина») в области Шампань. Монастырь находился в глухой болотистой местности, между рекой Об с одной стороны и двумя невысокими холмами с другой: один засажен виноградом, а другой — зерновыми. Здесь несколько десятков цистерцианских монахов в белых одеяниях жили под руководством Бернарда, следуя строгому монашескому уставу. Орден цистерцианцев возник в 1098 году, когда группа монахов из более популярного Бенедиктинского ордена основала новый монастырь в Сито близ Дижона, чтобы посвятить себя более чистой и строгой монашеской жизни. Главными ценностями цистерцианцев стали простое, аскетическое существование, тяжелый физический труд и уединенная жизнь вдали от цивилизации. Цистерцианцы сознательно противопоставляли себя одетым в черное братьям бенедиктинских монастырей, которые питали слабость к хорошей еде, физическому труду предпочитали литургическое пение и украшали богатые интерьеры своих соборов произведениями искусства и драгоценной утварью. В противоположность им цистерцианские монахи под попечительством Бернарда вели жизнь, полную послушания, молитв, учения, аскезы и непрестанного труда на мельницах, полях и рыбоводных прудах аббатства. «Это место, где услаждается взор, укрепляется слабый дух, смягчается страдающее сердце и укрепляется вера всех, кто ищет Господа», — писал в XII веке один из посетителей Клерво. В то же время такая жизнь не была легкой, так как считалось, что страдания плоти и скудная пища ведут к духовному прозрению и близости к Богу. Бернарду она подходила как нельзя лучше.

Устраивала она и многих других: цистерцианцы были не единственными, кто пытался переосмыслить монашеское служение. XII век стал временем едва ли не самого активного в Средневековье обновления христианства. Монашество расцвело и обрело невиданную со времен возникновения Церкви популярность. «О, как неисчислимо умножилось по божественной благодати в наши дни монашеское братство, — писал один аббат в 1130-х. — Оно охватило почти всю сельскую местность Галлии [т. е. Франции] и заполнило города, замки и крепости». И это были не просто слова:

c середины XI до середины XII века количество монастырей во многих частях Европы выросло на тысячу процентов.

[…] Незадолго до октября 1126 года Бернард Клервоский получил от короля Иерусалима Балдуина II письмо. В нем король сообщал, что на оспариваемых землях на Востоке появилось новое религиозное братство, членов которого «Господь побудил» защищать государство крестоносцев. Это, писал Балдуин, fratres Templarii — братство Храма, — и оно нуждается в признании и уставе, которому могло бы следовать. Потому Балдуин намеревался отправить двоих своих людей, чтобы они могли «добиться для ордена папского одобрения». Он рассчитывал, что понтифик поможет тамплиерам получить деньги и покровительство, дабы те могли успешнее бороться с «врагами веры». Балдуин призывал Бернарда употребить свое влияние на то, чтобы светские правители по всей Европе поддержали тамплиеров, а папа официально признал новый орден.

Бернард Клервосский

Бернард Клервосский

Едва ли во всей Европе можно было сыскать лучшую кандидатуру, чтобы обратиться за помощью. Бернард был реформатором, крупным мыслителем и как никто понимал, что заставляет людей искать в жизни новое призвание. Что еще важнее, он умел получать поддержку власть имущих. В сотнях писем, написанных им за долгую жизнь, — на вычурной латыни и часто очень длинных — он льстил, умолял, запугивал и поносил всех — от пап, королей, архиепископов и аббатов до беглых послушников и девушек, собравшихся уйти в монахини, но усомнившихся в своем призвании. Его интересовали как весомые события — война или папский раскол, так и самые незначительные. В одном из писем папе Иннокентию II, написанном от группы бедных цистерцианцев, Бернард сначала просил прощения за то, что беспокоит такого занятого человека, а затем наставлял его, как быть папой: «Если вы верны долгу и традициям апостольского престола, то не будете пренебрегать жалобами бедных». В другой раз он написал пространное послание юной девушке Софии, веля ей сохранить целомудрие и предлагая сравнить себя с другими женщинами, которые живут свободно и предпочитают духовной чистоте пышные наряды: «Они одеты в пурпур и шелка, но их души в лохмотьях. Их тела сверкают драгоценностями, но их жизни опорочены тщеславием». Бернард был мастером красноречия и другом сильных мира сего — что ценно в любую эпоху.

Тем не менее не только это делало поддержку Бернарда желанной. Между формирующимся идеалом тамплиеров и цистерцианским движением, в которое Бернард влился еще молодым человеком, было много общего. Оба ордена были духовными организациями нового типа, основанными на бедности, послушании и отказе от мирского тщеславия в пользу тяжких трудов во славу Господа. Кроме того, через своих первых братьев орден храмовников имел тесные связи с Шампанью, тем регионом Франции, где размещалось аббатство Клерво и где провел большую часть жизни Бернард.

Итак, в 1126 году, получив от короля Балдуина письмо с просьбой о содействии, Бернард отнесся к ней благосклонно. А в следующем году, осенью 1127-го, посланники, о которых писал Балдуин, прибыли в Европу. Возглавлял их первый великий магистр ордена Храма Гуго де Пейн.

На Запад его отправили с целью добиться поддержки для христианского королевства на Востоке. Эту миссию он выполнял не один. Гуго стал одним из нескольких высокопоставленных посланников Святой земли, которые посетили Европу между 1127 и 1129 годом, чтобы укрепить связи между двумя частями западно-христианского мира. Среди них был также Гийом де Бюр, королевский коннетабль, который прибыл, чтобы заключить брачный союз между старшей дочерью Балдуина Мелисендой и Фульком, графом Анжуйским, что обещало сделать последнего преемником Балдуина, не имевшего сыновей. В качестве претендента на трон граф Анжуйский был прекрасным выбором: богатый вдовец в возрасте около сорока лет, человек благочестивый, но суровый, опытный крестоносец, питавший неустанный интерес к делам Востока. Говорили, что он содержит за свой счет (и речь, несомненно, шла о немалой сумме) сто рыцарей в Иерусалиме. Во время пребывания в заморских землях в начале 1120-х годов граф познакомился с некоторыми из первых тамплиеров и с тех пор платил им скромное, но полезное ежегодное вспомоществование в размере «тридцати ливров на деньги Анжу».

Тем не менее добиться его согласия на то, чтобы стать наследником Балдуина, было непросто. Это потребовало бы от Фулька передать свои земли во владение сыну, отправиться за тысячи километров, чтобы встретиться с женщиной, которую он никогда прежде не видел, взять ее в жены и стать правителем самых неспокойных земель христианского мира. Чтобы подсластить пилюлю, Гийом привез с собой поистине великолепные дары, в том числе часть Креста Господня и богато украшенный меч, которые должны были быть переданы собору в Ле-Мане, во владениях Фулька.

У Гуго де Пейна столь впечатляющих даров с собой не было, хотя перед ним стояла задача ничуть не менее важная и сложная. Если Гийому предстояло уговорить одного-единственного человека принять корону, то Гуго было поручено убедить сотни мужчин отказаться от своего имущества и, возможно, даже пожертвовать жизнью в обмен на куда более сомнительное вознаграждение.

Гуго нужно было завербовать новых сторонников: Балдуин II планировал поход на Дамаск, полноценную военную кампанию вместо единичных вторжений на территорию противника, которые он начал в конце 1125 года. Король Иерусалима надеялся отвоевать великий город — опору суннитского халифата — у тюркского атабека Тюгтекина*. Балдуин подсчитал, что взятие Дамаска потребует, говоря словами хрониста Гийома Тирского, «всей военной мощи королевства». Он предвидел, что ему понадобятся дополнительные силы с Запада; убедить присоединиться к кампании как можно больше рыцарей и опытных командиров — вот что было основной задачей Гуго.

*

В раздробленной империи сельджуков существовало несколько уровней правления. Султан был верховным правителем. Эмир стоял на ступень ниже, он мог быть во главе города или региона. Но если эмир был слишком юн или слаб, чтобы править самостоятельно, от его имени властвовал атабек, своего рода регент.

Именно потому, что он был великим магистром ордена Храма, ему поручили возглавить такую важную миссию. Орден был молод, но он уже зарекомендовал себя как элитная военная организация на службе у христианских государств Востока. Позднейшие

утверждения, будто в течение первых девяти лет существования ордена в нем состояло только девять братьев, звучали романтично и эффектно с точки зрения нумерологии, но не имели ничего общего с действительностью.

В поездке в Европу Гуго сопровождали по меньшей мере пять членов братства: Годфруа де Сент-Омер, Роланд, Пайен де Мондидье, Жоффруа Бизо и Аршамбо де Сент-Аман. Очевидно, что эта делегация привлекала к себе внимание: влиятельнейшие люди в северо-западной Европе изъявили готовность встретиться с нею.

С октября 1127-го до весны 1129-го Гуго де Пейн и его товарищи успели посетить поочередно двух сменивших друг друга графов Фландрии, графа Блуа, графа Анжуйского Фулька, который дал согласие поддержать поход на Дамаск, и даже Генриха I, короля Англии и герцога Нормандии, от которого Гуго пытался добиться разрешения собирать вспомоществование по ту сторону пролива Ла-Манш. В «Англосаксонской хронике» их встреча описана так: «…Гуго Храмовник прибыл из Иерусалима к королю в Нормандию; и король принял его с великими почестями и пожаловал ему многие сокровища золотом и серебром, а после этого он послал его в Англию, и там он был принят всеми добрыми людьми». Летописец оценил успех поездки: «Все давали ему [Гуго] сокровища, и в Шотландии также, и послали большое количество золота и серебра через него в Иерусалим». Миссии удалось убедить многих отправиться на Восток сражаться, «как не бывало со дней папы Урбана», то есть со времен Первого крестового похода. Это был настоящий успех.

Битва при Эль-Мансуре

Битва при Эль-Мансуре

В 1127–1129 годах Гуго де Пейн и его товарищи-тамплиеры, по сути, проповедовали свой крестовый поход. У них не было формальной поддержки со стороны папы, и нет свидетельств того, что они проводили массовые сборища, как это было, когда организовывался Первый крестовый поход, но их призыв к воинам Запада нашел небывалый отклик. Это подтверждают и оценки другой стороны. По словам арабского хрониста Ибн аль-Каланиси, когда в году Балдуин, наконец, предпринял попытку взять Дамаск, христианская армия, получившая подкрепление из-за моря, состояла из десятков тысяч воинов. […]

Но ни щедрые дары, ни обещания военной помощи не продвигали Гуго к достижению еще одной цели его поездки. Как следовало из письма короля Балдуина от 1126 года, главным, чего желали тамплиеры, было получение апостольской конфирмации и обретение устава — свода жизненных правил ордена. В январе 1129 года состоялся церковный собор. Он проходил в Шампани, в Труа — всего в 80 километрах от цистерцианского монастыря на реке Об, где, проводя дни в молитвах, Бернард Клервоский в то же время со все возрастающим интересом следил за энергичной деятельностью своих соотечественников.

Собор официально начался в воскресенье, 13 января 1129 года. Это была встреча друзей и соратников, прибывших в основном с северо-востока Франции. Столица графства Шампань, Труа, была крупным торговым центром. Над горизонтом города доминировали два величественных сооружения: романский собор Св. Петра и Павла и аббатство Св. Лупа, знаменитый дом каноников-августинцев. В Труа еще недавно проживал прославленный крестоносец лорд Гуго, граф Шампани, который пожертвовал землю для основания аббатства Клерво, — тот самый Гуго, бывший сюзерен (и, возможно, родственник) Гуго де Пейна, который в 1125 году отрекся от титула и вступил в орден Храма в Иерусалиме (по поводу чего Бернард Клервоский написал ему с одобрением: «Вы из графа стали простым солдатом, из богатого человека — бедным»). Когда в 1129 году состоялся собор, Гуго оставался в Святой земле, но именно его связи и богатство сблизили магистра тамплиеров и настоятеля Клерво.

Возглавлял собор представлявший понтифика Гонория II папский легат Матфей, епископ Альбанский. Кроме него присутствовали еще двадцать служителей церкви: два архиепископа, одиннадцать епископов и семь аббатов. Почти все они были из Шампани или соседней Бургундии, так же как два принявших участие в собрании знатных дворянина: Тибо, граф Шампани, и Гийом, граф Невера. Среди аббатов большинство составляли цистерцианцы.

Главными выступающими на соборе были Гуго де Пейн и Бернард Клервоский. Гуго призвал собравшихся официально признать тамплиеров и утвердить их устав. В записи, сделанной писцом по имени Жан Мишель, изложена процедура:

«Мы вместе выслушали то, что сообщил нам… магистр, брат Гуго де Пейн; и, руководствуясь своим ничтожным разумением, одобрили то, что показалось нам достойным и полезным, и отвергли то, что выглядело безосновательным».

Иными словами, это была комиссия, которая обсуждала правила, сложившиеся за первые девять лет существования ордена в Иерусалиме, и вносила свои поправки в них. Ко времени окончания собора Жан Мишель записал на латыни свод правил для тамплиеров, состоявший из шестидесяти восьми статей. Позже его стали называть Первоначальным (или Латинским) уставом. В нем подробно разъяснялось, как следовало отбирать и принимать в орден новых рыцарей, как они должны были молиться, какие праздники соблюдать, что носить, есть и пить, где спать и как вести себя на людях, с кем они могли — и не могли — общаться.

Балдуин II отдает Гуго Пейну и Годфруа де ...

Балдуин II отдает Гуго Пейну и Годфруа де Сент-Омер Храм Саломона

«В этом религиозном ордене процветает и возрождается истинный дух рыцарства», — провозглашал устав, восхваляя всех тех, кто присоединился к тамплиерам с желанием вверить свои души Богу «для нашего спасения и распространения истинной веры». Так возникла идея о том, что тамплиеры представляли собой новую форму рыцарства, которое не устрашало слабых, а посвящало себя борьбе со злом — эту идею Бернард Клервоский начал развивать во времена собора в Труа и позднее изложил подробно. Устав отражал его веру в то, что рыцарство может и должно реформироваться, обратиться ко Христу, отринуть земное тщеславие и следовать духу благородства, долгу и благочестивой цели.

Начинался устав с разрешения практических вопросов, касавшихся того, как брат-тамплиер мог сочетать молитвенную жизнь монаха с беспокойной жизнью воина. С учетом того, что монахам ордена предстояло проводить большую часть времени в дозоре или военных походах, а не в церкви, коленопреклоненными перед распятием, устав дозволял им заменять каждую пропущенную церковную службу определенным количеством повторений молитвы «Отче наш». Тринадцать повторений за пропуск заутрени, девять за вечерню и семь за каждую из ежедневных молитв согласно каноническим часам. Этот упрощенный вариант повседневного монашеского богослужения был разработан так, чтобы ему могли следовать даже простые необразованные люди. Любой крестьянин во Франции знал «Отче наш»;

сведя богослужение к будничному повторению самой известной в христианском мире молитвы, тамплиеры открыли путь в орден ревностным в вере и талантливым людям любого ранга, а не только богатым и образованным.

Кроме того, устав закрепил существование двух разных категорий рыцарей: тех, кто давал обет на всю жизнь, «отринув собственные желания», и тех, кто соглашался вступить в орден на время и сражаться «определенный срок». Последние вполне могли удовлетворять требованиям ордена при минимальной религиозной подготовке.

В Труа явно стремились отойти от стереотипов, связанных с рыцарством. Устав провозглашал воздержанность и равенство. Рыцари-тамплиеры должны были носить белую одежду**, что символизировало «чистоту и совершенное целомудрие». Черные или коричневые одежды предписывались сержантам и оруженосцам — братьям, которые также являлись членами ордена, но не имели рыцарского звания и умений. Это было очень не похоже на облик типичного рыцаря XII века, который сознательно подчеркивал свой статус яркой одеждой, богатыми тканями и изысканными украшениями. Чтобы особо отметить это, многие знаки обычного рыцарства были запрещены. «Одеяния должны быть без пышности и без проявления гордыни, — гласил устав, — и если какой-либо брат решит, что по праву или из гордыни он может носить самую красивую или лучшую одежду, за это он, без сомнения, заслуживает самой худшей». Запрещены были также и меха. С учетом перепадов температур на Востоке дозволялись льняная рубаха и шерстяное одеяло, однако никаких украшений не допускалось. Особенно строгий запрет налагался на модную обувь, которая в начале XII века могла быть весьма вычурной.

«Мы запрещаем остроносую обувь и шнурки и запрещаем любому брату носить их… ибо все эти мерзости пристали только язычникам».

Копье рыцаря также не должно было быть украшено. То же правило распространялось на конскую сбрую: «Мы не желаем, чтобы золото или серебро, которое есть знак личного богатства, было видно когда-либо на ваших уздечках, нагрудниках или шпорах». Походный мешок для продовольствия мог быть только из льняного полотна или шерсти, а ответственный за внешний вид братьев должен был следить за тем, чтобы все они регулярно коротко остригали волосы и подрезали бороды и усы, «чтобы не было лишнего на их телах»***. […]

**

В выборе белого цвета наиболее явно проявилось влияние цистерцианцев. Знаменитый красный крест появится на одеждах тамплиеров позже, в 1139 году.

 

***

Несмотря на это, тамплиеры носили прически и бороды в соответствии с требованиями времени: на одних изображениях у них длинные бороды, на других — длинные волосы. В летописи Джеймса Витри, датируемой XIII веком, упоминаются тамплиеры с обритыми наголо головами.

Официально признавалось и то, что тамплиеры проливали чужую кровь. «Новое установление было принесено вами в святые места, а именно объединение воинского дела с религией, так что эта религия, будучи вооруженной, пролагает себе путь мечом и поражает врага без греха», — провозглашал устав, подытоживая таким образом многовековые философские размышления в христианстве на тему того, что убийство «неверующих язычников» и «врагов сына Девы Марии» — деяние, достойное божественной похвалы, а не проклятия. В остальном тамплиеры должны были жить в молитвенном самоотречении. […]

В рубрике «Открытое чтение» мы публикуем отрывки из книг в том виде, в котором их предоставляют издатели. Незначительные сокращения обозначены многоточием в квадратных скобках. Мнение автора может не совпадать с мнением редакции.

Где можно учиться по теме #история

Читайте нас в Facebook, VK, Twitter, Instagram, Telegram (@tandp_ru) и Яндекс.Дзен.