Что есть зло — продукт культуры, результат морального выбора, свойство человеческой натуры или эмоция в ответ на трансгрессивное действие? Вторая мировая война заставила человечество переосмыслить базовые этические категории — в том числе в искусстве. На дискуссии «Лондонская школа: кризис зла» искусствоведы и философы искали ответы на вопрос о природе зла в работах Фрэнсиса Бэкона, Люсьена Фрейда и их современников. T&P законспектировали основные тезисы.

Лондонская школа: кризис зла

Дискуссия. 5 апреля 2019. В рамках цикла дискуссий к выставке «Фрэнсис Бэкон, Люсьен Фрейд и Лондонская школа» в ГМИИ им. А.С. Пушкина. Организаторы — Science.me и Государственный музей изобразительных искусств имени А.С. Пушкина

Борис Кашников

Доктор философских наук, профессор факультета гуманитарных наук НИУ ВШЭ

Кирилл Светляков

Кандидат искусствоведения, куратор, заведующий отделом новейших течений Государственной Третьяковской галереи

Олег Аронсон

Кандидат философских наук, искусствовед, теоретик кино и телевидения. Старший научный сотрудник Института философии РАН, института «Русская антропологическая школа» и Российского института культурологии

Александра Московская

Кандидат философских наук, научный сотрудник сектора эстетики Института философии РАН

Александра Московская: Почему мы обратились к теме кризиса зла в контексте художников Лондонской школы? Делез говорил, что насилие, показанное в искусстве, приобретает иной смысл. В ХХ веке происходит переосмысление базовых категорий добра и зла — но в визуальном искусстве это происходит не так, как в философии или литературе.

Кирилл Светляков: В картине «Три этюда к фигурам у подножия распятия» появляются элементы натурализма в условиях абстракции. Это переосмысление модерна, работавшего с чистыми схемами, которые после Второй мировой войны уже не выдерживают критики. Однако оппозиция модернизма и традиционного искусства после войны тоже уже не работает. Бэкон одним из первых воспринял классический музей и классическое искусство как пространство зла. Почему в классическом искусстве так много насилия? Современному человеку странно смотреть на эту будто бы варварскую, плотоядную культуру.

Олег Аронсон: Выставка Лондонской школы вступает в полемику с образом живописи, который создавался и в нацистской Германии, и в соцреализме, когда классические принципы прекрасного и возвышенного начали заново реализовываться во время европейского бума модернистского и авангардного искусства.

Лондонская школа — это вопрос не столько о зле, сколько о том, что можно назвать злом применительно к искусству.

Природа зла и природное зло

Александра Московская: В Стэнфордском словаре есть несколько определений зла. В широком смысле это противопоставление добру, и оно трактуется в двух ипостасях: как природное и как нравственное зло. Природное зло происходит вне зависимости от человеческого влияния, а нравственное обусловлено людским умыслом.

Узкое понимание зла в Стэнфордском словаре: зло, которое всегда оценивается с точки зрения морального суждения (пока нет морального суждения, нет и зла). Появление зла в таком понимании связано с именем Иммануила Канта. Он первым создал этическую систему, в которой зло не имеет конкретной локализации и происходит в тот момент, когда человек перестает следовать моральным нормам.

Борис Кашников: Главная проблема в этике: как отличить добро от зла? История показала, что есть зло, которое выдает себя за добро, и есть добро, которое так же трудно распознать. Проблема в том, как сформулировать правила добра в каждом конкретном случае.

Как можно концептуализировать добро и зло? Существующие этические теории делятся на интуитивизм и натуралистическую этику. С точки зрения интуитивизма принципы добра можно интуитивно извлечь из сознания. С позиций натуралистических теорий добро и зло коренятся в самой природе.

На полотнах представителей Лондонской школы мы видим наиболее древнее восприятие зла — доцивилизационное зло, существующее вокруг человека и грозящее уничтожить его жизнь. Такое понимание добра и зла, коренящееся в древних пластах сознания, — стимул обратиться к теориям эволюционной этики, которые изучают эту проблему на уровне биологических предков человека.

Портрет Фрэнсиса Бэкона (фрагмент). Люсьен Фрей...

Портрет Фрэнсиса Бэкона (фрагмент). Люсьен Фрейд. 1956–1957 годы. Источник: Anthony d’Offay Gallery

Концлагерь как обыденность

Олег Аронсон: В XIX веке после Канта проблема зла трансформируется и вообще перестает быть проблемой. Но Кант — это дальнее прошлое, которое сегодня к нам почти не имеет отношения. А вот XIX век имеет: это столетие романтизма, романтизации зла и расцвета жанровой литературы. Он наполнен тем, что интересно публике, живущей новыми страстями и начинающей реагировать на очарование зла. Зло связано с сексом и насилием, и это заводит публику.

Александра Московская: Кант создает систему, задающую координаты существования европейского общества. Но именно в Германии, на родине Канта, происходит самое большое зло ХХ века — холокост. Как такое возможно? На этот вопрос пытается ответить немецкий философ еврейского происхождения Ханна Арендт, которая во время Второй мировой войны эмигрирует в США и работает корреспондентом. Она присутствует на судебном процессе над немецким офицером Адольфом Эйхманом. Он просто выполнял свои должностные обязанности, и это привело его к тому, что он стал виновен в гибели шести миллионов человек.

Арендт говорит, что в кризисные моменты наша совесть (на которую многие уповают как на механизм, способный защитить нас от совершения нежелательных действий) не работает. Уберечь от совершения действий, которые хоть и признаны социумом как легальные, но являются злом, может рефлексия.

Эта концепция вызывает раздражение в обществе: никто не хочет соглашаться с тем, что обычный человек становится катализатором зла. Всем хочется видеть в Эйхмане незаурядного человека, но Аренд это опровергает.

Борис Кашников: Можно говорить об этическом восприятии этих картин через призму войны, это помогает по-другому увидеть многие вещи. У этих художников многое идет вразрез с современными теориями — например, теорией справедливой войны. Здесь очевидно, что война бессмысленна, в ней нет справедливости и ее невозможно героизировать, что война — абсолютное зло по своей сути. Зло — это полное уничтожение, смешение тела с бетоном.

Кирилл Светляков: Некоторые авторы ассоциируют Гитлера с инфернальным вселенским злом, которое проявилось, потому что хорошие люди были в то время слабы. Так разговор о зле замутняет историческое понимание национал-социализма. Авторы, думая, что они обобщают тему, на самом деле ее профанируют, переводят в аспект масскульта. Ален Рене говорит, что концлагерь — это продукт индустриальной культуры, и это намного глубже ассоциации нацистов с дьяволом, потому что в нем есть понимание экономики и истории.

Этюд к портрету Изабель Росторн (фрагмент)...

Этюд к портрету Изабель Росторн (фрагмент). Фрэнсис Бэкон. 1967 год. Источник: Francis Bacon Estate

Зло как отношение

Олег Аронсон: Для человека зло — это нечто негативное, а в животном мире агрессия необходима для выживания. Можем ли мы рассматривать то, что религия долгое время объясняла нам как зло, в качестве фактора развития жизни и трансформации общественных отношений?

У Жоржа Батая есть книга «Литература и зло». Вернуть понятие зла в обсуждение — ответственный жест, потому что зло в мире атеизма не существует. В нерелигиозном мире невозможно зло как онтологическое понимание, как противопоставление добру. Эту традицию задает Спиноза, когда вводит единую субстанцию вместо двух декартовских: нет субстанционального зла и добра, есть только динамика отношений, изменение ситуации. Акцентируется действие, а не оценка.

Однако так как действие первично, а рефлексия вторична, мы уже не можем опереться на Ханну Арендт. Для Батая зло — «всего лишь» нарушение запрета. Он называет эту ситуацию трансгрессией: раньше запреты были в основном религиозные, но в мире произошли радикальные изменения, и теперь нарушаются даже не запреты, а заповеди, регулятивные механизмы жизни общества. С уходом религии в XIX веке в обществе, сформированном Французской революцией, мы начинаем мыслить коллективными ценностями.

Батай рассматривает ситуацию зла как нарушение ценностных механизмов, связанных с логикой изобразительности в литературе. Для Батая

художники и писатели — провокаторы, идущие по пути зла, чтобы мы поняли фальшь ценностей, устанавливающих нам границы и запреты. Это один из важнейших законов, лежащий в основе современного искусства,

рожденный вместе с публикой в XIX веке. Сегодня искусство неотторжимо от публики, а ее реакция похожа на реакцию в животном мире, когда слабые существа, живущие коллективно, вдруг все вместе вступают в агрессию против сильного существа. Зрители обязаны быть возмущены. Это динамическая ситуация проявления зла со стороны публики, и это часть работы со зрителем. Поэтому возвращение фигуративной живописи после войны — не просто реакция на авангард (авангард не работал со зрительскими эмоциями). Новая фигуративность порождает новый тип чувственности.

В мире картин Бэкона нет зла. Агрессия, порожденная публикой, — это социальная реакция на нарушение запрета.

Литература

  • Арендт Х. Банальность зла. Эйхман в Иерусалиме / Пер. с англ. С. Кастальского и Н. Рудницкой; послесл. Зуроффа Э. — М.: Европа, 2008.

  • Батай Ж. Литература и зло / Пер. с фр. и коммент. Н.В. Бунтман и Е.Г. Домогацкой, предисл. Н.В. Бунтман. — М.: Изд-во МГУ, 1994.

  • Ильин И. О сопротивлении злу силою. — М.: Даръ, 2017.

  • Лоренц К. Агрессия, или Так называемое зло / Пер. с нем. А. Федорова. — М.: АСТ, 2017.

  • Соловьев В. Оправдание добра / Отв. ред. О.А. Платонов. — М.: Институт русской цивилизации, Алгоритм, 2012.

  • Фрейд З. Недовольство культурой / Перевод А.М. Руткевича. — М.: Фолио, 2013.

Мы публикуем сокращенные записи лекций, вебинаров, подкастов — то есть устных выступлений. Мнение спикера может не совпадать с мнением редакции. Мы запрашиваем ссылки на первоисточники, но их предоставление остается на усмотрение спикера.

Где можно учиться по теме #философия

Читайте нас в Facebook, VK, Twitter, Instagram, Telegram (@tandp_ru) и Яндекс.Дзен.