Digital-art — не только направление современного искусства, но и способ больше узнать о современном мире, даже если от совриска вы далеки. Об этом, как никто другой, знает диджитал-художник Ильдар Якубов — участник Московской и Уральской биеннале, Ars Electronica и Manifesta 11, который преподает в ИТМО и ДВФУ. T&P поговорили с ним о том, кому и зачем нужно цифровое искусство, где и как его изучать. А еще — об образовательной траектории самого Ильдара: от матмеха СПбГУ до книг по педагогике.

Международная панорама

— На кого рассчитаны образовательные проекты в сфере цифрового искусства и какие результаты получают студенты?

— Во-первых, на художников, которые будут способны осмыслять текущую ситуацию и использовать инструменты, которые ей соответствуют, — то есть говорить на том языке, на котором современность говорит сама с собой. Примеры таких инструментов — языки программирования, виртуальная реальность, машинное обучение, биотехнологии.

Во-вторых, в диджитал-арт идут представители смежных креативных профессий. Их нельзя причислить непосредственно к миру искусства — это могут быть дизайнеры, менеджеры в креативных индустриях, в маркетинге и т. п.

Результат, который получает студент, разнится от программы к программе. Для примера возьмем две программы: проект, который мы делали для «Яндекс.Лицея», и магистерскую программу «Цифровое искусство» в Дальневосточном федеральном университете.

Участники проекта «Яндекс.Лицея» не были постоянными студентами образовательных программ в сфере диджитал-арт. Обучение через арт-проект им нужно было для того, чтобы расширить рамки мышления, выйти за границы привычной логики промышленных программистов, которая используется в работе над чисто практическими проектами. Наша задача была расшатать парадигмы мышления.

Если же брать выпускника программы по специальности «цифровое искусство», то он получает набор hard skills — практических навыков по работе с современным программным обеспечением, компьютерными технологиями — и soft skills — умение вести коммуникацию внутри проектов, связанных с технологиями, умение реализовывать проекты в диджитал-арт. После получения этих навыков перед выпускником стоит обычный человеческий выбор — делать творческие проекты или стать менеджером в диджитал-компании.

— Какие международные возможности у людей с таким образованием?

— Международные возможности больше связаны с тем, чтó человек создает. Я не думаю, что образование само по себе предполагает тут какие-то бонусные возможности. Образовательная программа дает понимание самого процесса: что актуально сейчас, с какими темами интересно работать и куда с ними идти, где в мире что «горит». Я могу сказать такое про все программы, связанные с диджитал-арт в России: они все серьезно отличаются от академического образования своей мультидисциплинарностью, коллаборациями с международными институтами, включенностью в мировой художественный процесс.

— То есть международная карьера открывается скорее для художников, нежели для менеджеров?

— Если человек после выпуска может продюсировать классные проекты, чутко отбирать и руководить художественными работами других людей, потому что видит, насколько они перспективны, — у него есть все шансы для международной карьеры. Тем более что в России эта профессия в кризисе. Многие управленцы, продюсеры и кураторы не обладают нужными навыками и знаниями. Они разговаривают с создателями контента на разных языках, и это оборачивается сложностями в выстраивании процессов.

Когда я говорю про нужные навыки, я имею в виду, например, базовое понимание принципов технологии виртуальной дополненной реальности и/или программирования (хотя бы на уровне начинающего). Очень хотелось бы, чтобы менеджеры и продюсеры понимали основные принципы машинного обучения и разбирались, в каких направлениях ведутся работы в области искусственного интеллекта.

От матмеха до «Стрелки»

— Вы учились на матмехе СПбГУ, но ушли. Почему?

— Возможно, в 18 лет на матмехе мне просто хотелось более увлекательного времяпрепровождения. Учился я успешно, математика давалась мне легко, но что-то в этой системе было устроено так, что мне не было достаточно интересно. Можно сказать, что неспособность системы удержать способных учеников — это проблема.

— И пришли в искусство.

— Я около четырех лет работал в компании, которая занималась комплексными автоматизированными мультимедийными системами — с заказами вроде «оснастить конференц-зал кучей проекторов и экранов, объединенных в одну систему, с выезжающими из мраморного стола дисплеями для видеосвязи с Кремлем». Это была менеджерская позиция, моя задача состояла в том, чтобы предложить подходящее решение и проследить за его успешной реализацией. Благодаря этой работе я узнал о различных мультимедийных технологиях. Но не хватало удовлетворенности жизнью, росло недовольство самим собой.

Как-то в отпуске я оказался в Лувре и пошел, конечно, смотреть Джоконду. Вокруг нее стояла огромная толпа, я в нее затесался, но меня людским потоком отнесло в сторону и развернуло, и я обнаружил себя перед картиной «Брак в Кане Галилейской». Она такая большая, что фигуры изображены в человеческий рост. За П-образным столом — праздничный ужин, видимо, после бракосочетания, и в середине, где сходится перспектива, сидит Иисус, и у него такое лицо — я смотрел на него, и у меня мурашки, и ощущение грома среди ясного неба: «Почему Иисус такой, а я другой, почему я себе вру, а Иисус вроде как себе не врет» (притом что я совсем не религиозный человек). Я еще долго стоял у этой картины и думал: как вышло, что картина с чуждым мне культурным кодом произвела на меня такой эффект.

Я вернулся, уволился и решил заниматься творческими практиками, которые бы помогали людям задумываться о своем месте в мире.

— Пошли в школу «Что делать»?

— Школа «Что делать» стала радикальным входом в мир современного искусства, потому что из кресла менеджера среднего звена я попал в такой левый дискурс, без какого-либо опыта серьезного критического осмысления нашей действительности или рефлексии о социальной проблематике. Как и многие другие контрасты в жизни, это было очень полезно.

Пробелы в образовании заполнила Школа Родченко. Это была интенсивная учеба фултайм, шесть дней в неделю, три года. Система по структуре напоминает вуз, но принадлежит Минкульту, что изначально маргинализирует позицию абитуриента. Получается, что студент, который пошел учиться на современного художника, — это человек, который сразу отказался от диплома стандартного образца. Я поступил в мастерскую Алексея Шульгина и Аристарха Чернышева на интерактивные медиа, на первом курсе параллельно занимался проектной фотографией у Влада Ефимова и видеоартом у Кирилла Преображенского. При этом диплом школы я до сих пор не получил, потому что на финальном этапе работы над выпускным проектом появилась возможность поступить в «Стрелку». Эта возможность для меня превысила получение диплома, и, когда мою заявку в «Стрелку» приняли, я без тени сомнений перешел туда.

— Почему? Что дала «Стрелка»?

— В «Стрелке» я получил крутой опыт коллективной работы над спекулятивными проектами, которого у меня раньше не было. Кроме того, это был коммуникационный опыт, т. к. вдруг в одном пространстве одновременно оказались «заперты» на пять месяцев тридцать абсолютно разных людей из разных стран — дизайнеры, художники, программисты, архитекторы, философы. И вся эта разношерстная компания бросилась на решение злободневных проблем, которые стоят перед обществом глобально, но с фокусом на городской среде. Кроме этой работы, там есть исследовательские поездки: ты оказываешься в вузах Калифорнии, в промышленных зонах Мурманска, в портовых пунктах погрузки контейнеров в Петербурге, — все это провоцирует на создание новых проектов.

У многих студентов там возникает внутренний конфликт: с одной стороны, все очень интересно и ярко, с другой — молодым специалистам не очень понятно, смогут ли они извлечь для себя пользу как для профессионала, не стоило ли инвестировать время в занятия чем-то более «традиционным» и понятным в карьерном плане. В этой ситуации важно трезво оценить, какие возможности предоставляет тот или иной формат образования.

— А как пришли к преподаванию?

— Органически. В какой-то момент я накопил запас практических навыков работы с различным оборудованием и программным обеспечением, а знакомые, видя это, стали советоваться, просить объяснить. Когда благодаря сарафанному радио запросов стало больше, я понял, что можно проводить мастер-классы. От этого процесса всегда была большая эмоциональная отдача, потому что это прямой контакт с людьми, которые рады, что ты делишься с ними знаниями. Так что это было в первую очередь приятно. Кроме того, чтобы успешно передать знание, его необходимо структурировать и упаковать в понятную форму. Приходится переходить от интуиции к четким инструкциям и закрывать все белые пятна.

Благодаря преподаванию я намного глубже разобрался в собственной деятельности.

Потом мне стало любопытно, как развиваться профессионально именно в преподавательской деятельности. Я стал изучать психологию образования и работать не только со взрослыми, но и с детьми. Здесь, кстати, произошло интересное пересечение со сферой искусственного интеллекта, поскольку многие исследования в области психологии и физиологии образования были мотивированы проблематикой искусственного интеллекта.

Моей любимой книгой стала «Mindstorms: Children, Computers, and Powerful Ideas» (Сеймур Пейперт. Переворот в сознании: Дети, компьютеры и плодотворные идеи. М.: Педагогика, 1989. — Прим. T&P), автор которой вместе с Марвином Мински работал в MIT. Среди прочего они разработали язык программирования Лого, предназначенный для обучения детей программированию. Суть в том, что с помощью простых текстовых команд дети задают траекторию движения черепашки. И поскольку черепашка — это объект, с которым ребенок может связать свой собственный телесный опыт, освоение непривычного процедурного типа мышления и описание последовательности действий через алгоритм даются им намного легче. (Пока читал книгу, кстати, вспомнил, что у меня самого в школе был молодой преподаватель информатики, который показывал нам язык Лого, — может, тогда я впервые и увлекся программированием.)

Есть еще пример про человека, который в детстве любил играть с шестеренками, потому что его дядя был часовщиком, и потом в высшей школе легко решал дифференциальные уравнения, поскольку для него они были виртуальной версией передаточных механизмов. Я пытался составлять свои программы исходя их этих базовых принципов. Старался преподносить материал на основе имеющегося у детей опыта, чтобы они нашли для себя свои собственные «шестеренки».

Кроме выстраивания связей с имеющимися знаниями, необходима личная мотивация. Новые знания должны быть желанными.

Иногда это происходит естественным образом: все знают, как быстро учатся иностранные языки, когда других способов наладить коммуникацию нет. Ваш мозг бросает силы на решение понятной и важной задачи. А вот если вы поступили на специальность в университет «за компанию» с одноклассниками или потому что туда отправили родители, тот же механизм станет помехой в усвоении информации, в которой для вас нет смысла и перспектив для применения.

Конечно, те, кто целенаправленно выбрал ту или иную специальность, тоже сталкиваются с трудностями и нередко теряют мотивацию, а с ней и способность схватывать на лету. В идеальном мире тут на помощь приходят преподавательские уловки. Я, например, люблю предлагать студентам задачи, интересные мне самому: когда ты работаешь над чем-то «настоящим», а не над задачкой из учебника, это помогает собраться.

Искусство, которое учит учиться

— Как построить образовательную траекторию в сфере искусства?

— В первую очередь я бы посоветовал сформулировать, зачем вам это нужно и что вы хотите получить. Допустим, вы видите себя в цифровом искусстве. Можно пойти в Школу Родченко, например, в мастерскую интерактивных медиа, потом посетить технологическую резиденцию в Финляндии или США, постепенно пробиваться к участию в фестивалях, таких, как Ars Electronica или Transmediale (сначала поучаствовать в чем-то поменьше, чтобы заметили). Это понятный набор действий, которому учат в школах современного искусства.

Для меня арт-проекты, связанные с современными технологиями, — это способ получения разносторонних компетенций и знаний, необходимых для того, чтобы в этом мире ориентироваться. Например, благодаря проекту с «Яндекс.Лицеем» я увидел изнутри многие корпоративные процессы. Преподавание в федеральных вузах, работа с крупными коммерческими проектами или участие в роли эксперта на конференциях — все это позволяет постоянно оказываться в уникальных диалогах. Так я постепенно все лучше понимаю, как устроена наша реальность, узнаю, как все работает, нахожу единомышленников и полезные деловые связи.

Кстати, в «Яндекс.Лицее» ребята задавали мне вопросы как раз про пути развития. Было понятно, что они оказались в лицее не просто так, они точно знают, в какой вуз они пойдут дальше, или уже выбирают между университетами, и не потому, что это модно, а потому, что дальше планируют делать то-то и то-то. Короче, у них очень четко построены траектории — это радует.

Я думаю, это заслуга информационного общества, когда люди могут включиться в любые мировые процессы, если есть желание. Людям любознательным все дороги открыты.

— Из того, что вы рассказали, у меня сложилось впечатление, что нужен какой-то период в пару лет, чтобы выпускник школы определился. Или доступная информация заменила консультанта по профориентации?

— Не может быть единственно верного пути. Хотелось бы, чтобы люди могли развиваться профессионально и творчески, идя разными путями. Возможность выбора — это основное.

— Я вижу, что вы сформулировали свою миссию как художника. А как у преподавателя у вас есть миссия?

— Я бы не сказал, что у меня есть миссия как образователя. Результатами моих образовательных программ являются навыки работы с конкретными инструментами, несмотря на то что они передаются через создание арт-проекта.

Творческие практики — это способ привлечь внимание студента и возможность создать что-то интересное.

Так в процессе создания чего-то прикольного студенты узнают новые концепции.

— Например?

— Самым радикальным форматом, который мне приходилось проводить, стал воркшоп для студентов «Яндекс.Лицея». У нас было 82 участника — ученики 9–10-х классов из России и Казахстана, это был их выпускной. И у нас было всего 5 часов. За это время они должны были познакомиться с ПО, которое видели впервые (средой визуального программирования Touch Designer), а потом с его помощью создать собственные творческие проекты. Такого на моей памяти не было нигде.

Вызов был в том, что учеников было много и я позвал помогать нескольких коллег. Пока один преподаватель демонстрировал материал на экране, еще четверо ходили по залу и помогали студентам, чтобы они не отставали от общего процесса.

Кроме того, это лучшие выпускники Лицея, а значит, очень искушенная аудитория, их сложно удивить — они два года учились программировать на Python, их проекты уже были оценены взрослыми программистами «Яндекса» как конкурентоспособные. Так что я был особенно рад, что все прошло успешнее, чем я ожидал.

За первые три часа мы быстро прошли материал, который дается обычно в течение трех отдельных занятий, а потом в течение двух часов реализовывали творческие проекты. Поразительно, насколько разными они оказались. Часто проекты, которые студенты делают после обучения, — это вариации на тему того, что продемонстрировал преподаватель. А тут ребята подключали, например, сервисы «Яндекс.Пробок». Кто-то сделал симулятор пребывания в бутылке с колой. Кто-то создал визуализацию концепции метамодерна — в этот момент я лишился слов.

— Если говорить о разных образовательных форматах, то что с ними происходит сегодня?

— Сегодня, когда меня зовут преподавать на экспериментальных программах, я по-доброму завидую студентам, потому что образовательный процесс радикально отличается от того, который в свое время был доступен мне. Я вижу, как много сегодня укладывается в головы учащихся. Плюс это мощнейшая институциональная поддержка, когда студенты могут коммуницировать и с учеными, и с художниками, и с экспертами из-за рубежа. Например, на программе «Цифровое искусство» в ДВФУ на курс каждые две недели приезжают новые преподаватели, тьюторы — я был одним из них. За два года студенты увидят три десятка очень интересных профессионалов из разных областей, и каждый поделится инсайтами. Я сам за таким опытом езжу на профессиональные мероприятия (не обязательно в области культуры и искусства, это могут быть более узкопрофильные ивенты — технологические выставки, хакатоны). А тут студентам все подается на блюдечке с голубой каемочкой — чудеса!

Где можно учиться по теме #digital

Читайте нас в Facebook, VK, Twitter, Instagram, Telegram (@tandp_ru) и Яндекс.Дзен.