Меньше всего Рене Магритт был похож на сюрреалиста. Он не шокировал публику экстравагантными жестами, одевался в строгие костюмы даже во время работы, а его живописная техника нарочито посредственна. Между тем в его биографии было немало сюрреалистических сюжетов — от истории гибели матери до подделывания чужих картин. T&P публикуют рассказ о великом бельгийце из книги зоолога, популяризатора науки и по совместительству художника-сюрреалиста Десмонда Морриса.

Сюрреалисты в жизни

Десмонд Моррис, перевод — Елизавета Мирошникова
Ad Marginem в рамках совместной издательской программы c Музеем современного искусства «Гараж». 2019

БЕЛЬГИЕЦ. Вступил в кружок сюрреалистов в Париже в 1927 году

РОДИЛСЯ: 21 ноября 1898, Лессин, Бельгия

РОДИТЕЛИ: отец — портной и торговец тканями; мать — шляпница с суицидальными наклонностями

ЖИЛ: Лессин, Бельгия, с 1898; Брюссель, с 1918; Париж, с 1927; Брюссель, с 1930

ПАРТНЕРЫ: Жоржетта Берже, 1922–1967 (брак); Шейла Лег, 1937 (кратковременный роман)

УМЕР: 15 августа 1967, Брюссель

Магритт — художник, склонный к противоречиям. Самое большое из них заключено в контрасте между тем, что и как он рисовал. Техника его до скуки традиционна, фактура и цветовая палитра также удручающе однообразны. Конечно, все это было намеренно, ибо он хотел подчеркнуть несоответствие между банальностью живописного стиля и неординарностью сюжета. Например, тот факт, что у мужчины на месте лица изображено яблоко, становится более шокирующим оттого, что этот деловой человек в котелке нарисован так, будто эту работу исполнил посредственный портретист.

Невыразительная живописная манера усиливает шок от иррационального образа.

Каждый элемент в живописи Магритта запечатлен реалистично и моментально узнаваем. Нет ни стилизации, ни искажения или преувеличения. Все так, как оно есть. Все — кроме взаимосвязи между элементами. Эту взаимосвязь можно назвать как угодно, но только не «реалистичной». Она иррациональна, нелогична, парадоксальна, тревожна, призрачна и, самое главное, противоречива. Магритт провел всю свою сознательную жизнь, пытаясь изобрести новые способы оскорбить здравый смысл и ценности повседневной жизни. Для этого он использовал десять основных способов.

Комбинирование — соединение двух разных предметов в одном:

  • ночная сорочка с женской грудью;

  • ботинки с человеческими пальцами;

  • тело сидящего человека в виде клетки для птиц;

  • горлышко бутылки в форме и цвете моркови.

Перестановка — изменение привычного местоположения частей предмета:

  • у русалки голова рыбы, а ноги — девушки.

Прозрачность — изображение непрозрачных предметов так, как будто они позволяют смотреть сквозь них:

  • сквозь летящую птицу мы видим голубое небо с облаками;

  • сквозь летящую птицу мы видим зеленый лес;

  • сквозь роговицу глаза мы видим облачное небо.

Несоразмерность — изменение привычного размера предметов:

  • зеленое яблоко размером с комнату;

  • миниатюрные мужские фигурки падают как дождь;

  • как из туннеля, из комнатного камина выезжает поезд;

  • облако лежит на винном бокале.

Неуместность — изображение предмета в несвойственном ему контексте:

  • орел в мужском пиджаке;

  • свеча горит посреди гнезда с птичьими яйцами;

  • жокей верхом на лошади на крыше автомобиля, едущего по дороге;

  • белое облако протискивается в комнату через открытую дверь.

Несвоевременность — искажение привычного хода существования предметов:

  • художник рисует яйцо, но на холсте — изображение птицы;

  • в ночном пейзаже небо залито солнечным светом;

  • из рукояти топора, которым было срублено дерево, прорастают его корни.

Невесомость — изображение тяжелых предметов парящими в воздухе:

  • гигантская скала плывет над океаном;

  • два человека разговаривают друг с другом высоко в небе;

  • французские багеты парят на месте облаков.

Несоответствие названия изображенному предмету:

  • лошадь подписана как «дверь»;

  • лист подписан как «стол».

Превращение:

  • растущие растения превращаются в птичьи головы;

  • вершина горы становится головой орла.

Противоречие между формой и материалом предмета:

  • яхта из океанских волн;

  • рисунок древесины на коже обнаженной женщины;

  • ваза с каменными фруктами;

  • человек из бумаги.

Сам Магритт подытожил свой подход к живописи в заявлении 1940 года:

Я писал картины, на которых предметы были представлены так, как они выглядят в реальности, достаточно объективно. Я помещал эти объекты туда, где мы их никогда не увидим. Создание новых объектов, трансформация знакомых объектов, изменение материала некоторых объектов, сочетание слов и образов , использование видений из полудремы или сна — вот те средства, которые я использовал, чтобы установить контакт между сознанием и внешним миром.

Голконда. Рене Магритт. 1953 год

Голконда. Рене Магритт. 1953 год

Названия его картин многих ставят в тупик. Но если вы хотите найти в них какой-то скрытый смысл, то имейте в виду, что

однажды Магритт пригласил своих друзей-сюрреалистов в гости, и они устроили соревнование, кто придумает самые бессмысленные названия для его произведений.

Он очень странно работал. У Магритта не было мастерской, он писал за мольбертом, одетый в деловой костюм, в маленькой комнате с узорчатым ковром на полу. Я не знаю ни одного другого художника, кто бы мог работать так же аккуратно.

Из того, к чему Магритт испытывал неприязнь, можно составить длинный список. Он говорил: «Я ненавижу профессиональный героизм, благопристойные чувства, декоративное искусство, фольклор, рекламу, голоса дикторов , бойскаутов, запах нафталина, новости, пьяниц». Когда читаешь его тексты и рассматриваешь его картины, осознаешь, насколько странным человеком он был, но, как говорил один из его друзей, ему удалось замаскировать этот факт заурядным существованием буржуазного обывателя.

Магритт родился в конце XIX века в городке Лессин примерно в двадцати милях к югу от Брюсселя. Его отец был портным, а мать делала шляпки. Когда Магритт уже подрос, его мать впала в сильную депрессию и пыталась покончить с собой, утопившись в баке с водой на чердаке дома. Попытка окончилась неудачно, и после этого инцидента ее держали запертой в спальне ради ее же безопасности. Однажды ночью ей удалось сбежать, и она утопилась в реке. Ее тело унесло вниз по течению, и его не могли найти несколько дней. Когда его наконец обнаружили и достали, ночная рубашка на нем была задрана — ткань закрывала лицо матери, как маска. Магритту было тогда четырнадцать лет, и многие исследователи указывали на то, что окутанные тканью лица позже появились на многих его картинах — это говорит о том, что его преследовал образ мертвой матери. Сам Магритт это отрицал — возможно, потому, что

он терпеть не мог тех, кто пытался интерпретировать его картины, — часто говоря, что его искусством надо наслаждаться как тайной.

Через год, когда ему было пятнадцать, побывав на ярмарке в окрестностях родного городка, Магритт встретил молодую девушку по имени Жоржетта, которая позже станет его женой. Покинув в семнадцать лет семейный дом, он переехал в Брюссель, где поступил в Академию художеств, и следующие пять лет провел, обучаясь рисованию. В двадцать два года он познакомился с Эдуаром Месансом, который станет его другом на всю жизнь. Приблизительно в то же время он вновь повстречал Жоржетту — она работала в Брюсселе. Они случайно столкнулись в ботаническом саду; Магритт огорчил ее, соврав, что идет к любовнице. Несмотря на эту дурацкую шутку, они влюбились друг в друга, а два года спустя, в 1922 году, поженились.

Симметричный фокус. Рене Магритт. 1928 год

Симметричный фокус. Рене Магритт. 1928 год

В 1923 году Магритт впервые увидел одну из ранних работ де Кирико, испытал сильное впечатление от нее и спустя некоторое время сам начал работать в новой манере. (Де Кирико, в свою очередь, относился к произведениям Магритта без особого энтузиазма, но называл их «остроумными и не лишенными интереса».) В 1927 году, решив укрепить связи с французскими сюрреалистами, Магритт вместе с Жоржеттой отправился в Париж. Вскоре он познакомился со всеми сюрреалистами, и в 1929 году Андре Бретон официально принял его в состав группы. Однако зимой того же года дружба между Бретоном и Магриттом пошатнулась из-за оскорбления, нанесенного Бретоном Жоржетте. Он пригласил Магриттов на ужин, где также присутствовал Луис Бунюэль со своей невестой, но весь вечер дулся. Что-то разозлило его, и наконец он взорвался. Бунюэль вспоминал: «Бретон вдруг указал пальцем на маленький крестик, который был у мадам Магритт на шее, и объявил, что этот крестик — возмутительная провокация и что она могла бы надеть другое украшение, идя к нему домой».

Жоржетта была крайне уязвлена этим выпадом, тем более что крестик был подарком ее любимой бабушки. Бунюэль продолжает: «Магритт вступился за жену, и некоторое время продолжался энергичный спор. Магритты были безукоризненно вежливы и остались у Бретона до конца вечера, однако затем двое мужчин некоторое время не разговаривали друг с другом». Занятно, что тридцать лет спустя в одном из интервью Магритты всячески попытались смягчить этот инцидент. Согласно их версии, местом действия было общее собрание сюрреалистов, на котором Бретон заявил, что носить религиозную символику — это дурной тон, однако реплика не относилась лично к Жоржетте. Тем не менее Магритт обиделся, и они с женой ушли. Существование двух версий этого события не имело бы никакого значения, если бы вскоре после него Магритт не вернулся вместе с женой в Брюссель, чтобы на восемь лет прекратить всякие контакты с Бретоном. Этот разрыв стал началом длительного конфликта между французскими и бельгийскими сюрреалистами.

Версия Бунюэля кажется более достоверной, поскольку только серьезная ссора лицом к лицу могла вызвать столь длительное отчуждение. Она также объясняет, почему Магритт, вернувшись в Брюссель, сжег все бумаги — включая переписку, — относящиеся к его пребыванию в Париже. Он возобновил контакты с Бретоном по деловым вопросам, связанным с осуществлением совместных проектов, лишь в 1937 году.

Получив заказ на исполнение трех картин для украшения бального зала в доме богатого английского коллекционера Эдварда Джеймса, в том же 1937 году Магритт посетил Лондон. Позже Эдуар Месанс вспоминал, что, войдя в комнату, где работал Магритт, он услышал, как тот громко произносит слова: «Скука, скука, скука». Его утомлял не столько сюжет, сколько необходимость монотонной и кропотливой работы для воплощения идеи на холсте. Магритт не раз жаловался на то, как утомительно проводить многие часы за воплощением извращенного образа, который посетил его мозг на одно мгновение. Однажды ему удалось избежать скуки, найдя хитроумный выход. Ему заказали восемь огромных фресок для Казино в Кнокке. Магритт пригласил бригаду дизайнеров по интерьеру, спроецировал на стену восемь цветных слайдов со своими эскизами, и они работали над этой росписью по его слайдам. А сегодняшние зрители восхищаются тем, что они считают чуть ли не «Сикстинской капеллой» Магритта.

Однако в Лондоне в 1937 году Магритт боролся со скукой иначе: он завел краткий роман с привлекательной молодой участницей сюрреалистической группы Шейлой Лег. Она завоевала известность, продефилировав по Трафальгарской площади с венком из роз на голове: этот перформанс был проведен в рамках открытия «Международной сюрреалистической выставки» 1936 года — благодаря ему Лег получила прозвище «Призрак сюрреализма». Эдуар Месанс, друг Магритта, прибывший в Англию для того, чтобы принять участие в организации этой экспозиции, как раз в это время открывал в Лондоне галерею. Он убеждал Шейлу работать у него администратором — Месанс, известный сексуальный хищник, очевидно, имел корыстную цель, поэтому Шейла отказалась от его предложения. Очаровательный Магритт — это, конечно, совсем другое дело. Их роман был одним из самых кратких (если только Шейла не выезжала с Магриттом за границу), потому что Магритт провел в Лондоне в 1937 году всего пять недель и несколько дней (на открытии своей персональной выставки в Лондонской галерее Месанса) в 1938-м.

Возможно, испытывая чувство вины, Магритт искушал судьбу, когда писал своему близкому другу, поэту-сюрреалисту Полю Колине: «Я хотел, чтобы ты сделал все возможное, чтобы мое отсутствие было как можно менее огорчительным для моей жены». Колине буквально трактовал просьбу своего друга — с Жоржеттой у него завязался роман. В какой-то момент связь стала настолько серьезной, что Жоржетта попросила Магритта о разводе. Судя по всему, этот кризис в семейной жизни Магритта был единственным. Его союз с Жоржеттой был крепок: хотя у них не было детей, они оба в течение всей жизни испытывали глубокую привязанность друг к другу. Краткая интрижка Магритта с Шейлой Лег, равно как и роман Жоржетты с Полем Колине, была всего лишь проявлением кризиса среднего возраста, которому подвержены многие счастливые пары. Тем не менее здесь присутствовал элемент драмы. Когда, вернувшись в Бельгию, Магритт узнал, что случилось, он убедил полицейского сопровождать его — что выглядит достаточно странным, — «так как хотел застать любовников врасплох и был уверен, что скандала не избежать». Почему он почувствовал необходимость в защите со стороны представителя правопорядка, остается неясным — скорее всего, ему казалось, что если пристыдить любовников, то они одумаются. Как бы то ни было, его план не сработал, и связь Жоржетты и Поля продлилась еще некоторое время.

Декалькомания. Рене Магритт. 1966 год

Декалькомания. Рене Магритт. 1966 год

Мы знаем об этом, потому что известны события, случившиеся в 1940 году, когда Бельгия за восемнадцать дней была захвачена нацистами. Магритт не раз публично высказывался по политическим вопросам, а это означало, что для него существовал риск ареста, поэтому через пять дней после вступления немцев в Бельгию Магритт уехал в Париж. По всей видимости, он хотел, чтобы Жоржетта сопровождала его, но она отказалась. Колине остался в Бельгии, и она не захотела расставаться с ним — значит, в 1940 году их роман продолжался и создавал трения. В результате Магритт уехал без жены, что было необходимо как-то объяснять друзьям. Он решил лгать; одному из знакомых он сказал, что Жоржетта не смогла поехать с ним, потому что ее только что прооперировали по поводу аппендицита.

Поскольку по приезде в Париж Магритт нуждался в средствах, он продал одну из своих картин Пегги Гуггенхайм, которая, перед тем как в спешке покинуть Францию, собирала коллекцию сюрреалистов. В компании друга, бельгийского сюрреалиста Луи Скютенера (1905–1987), Магритт отправился на юг Франции. В ожидании дальнейшего развития событий друзья поселились в Каркассоне. Осознав, насколько тяжело для него находиться вдалеке от Жоржетты, Магритт, пробывший во Франции всего лишь три месяца, вернулся в Бельгию. Все оставшиеся военные годы он провел в Брюсселе, периодически зарабатывая, если верить слухам, продажей своих работ оккупационным войскам.

В 1943 году, чтобы оплатить дорогостоящую цветную печать книги, посвященной своему творчеству, Магритт продал — опять-таки если верить слухам — несколько живописных подделок.

По словам его друга Марселя Марьена, записанным в 1983 году, Магритт делал копии работ Пикассо, Брака, Гриса, Клее, Эрнста, де Кирико и даже Тициана, утверждая, что если бы это приносило больше денег, он вообще перестал бы заниматься творчеством. Желая защитить доброе имя мужа, Жоржетта подала на Марьена в суд, но в подтверждение своих слов он представил собственные свидетельства Рене в полученных от него письмах. Интересно, во сколько сегодня оценили бы, скажем, «картину Пикассо, написанную Магриттом»…

Бельгия был оккупирована нацистами с 1940 по 1944 год; реакция Магритта на бедствия и мрак войны была весьма странной. Вместо того чтобы описывать страх, напряжение и ужас, он начал писать солнечные, счастливые (а по сути дела — эскапистские) картины. Он даже начал рисовать предметы из своего обихода в стиле Ренуара. Этот период охватывает 1943–1946 годы — картины этого времени не пользовались популярностью у поклонников его творчества. Еще меньшим успехом воспользовались произведения, созданные в 1947 году (так называемый «коровий период»). Речь идет о двадцати пяти работах, которые были намеренно выполнены в манере безвкусной мазни. Предназначенные для экспонирования на парижской выставке 1948 года, они представляли собой намеренное оскорбление, брошенное в лицо французским коллегам-сюрреалистам, которые превратились, по мнению Магритта, в самодовольных халтурщиков. Название «коровий» (vache — франц. «корова»; разг. «дрянь», «свинство») иронически перекликалось с эпитетом fauves (франц. «дикие звери»), которым в свое время наградили фовистов: они были дикими и независимыми, тогда как сюрреалисты стали ручными и домашними, как коровы.

В течение множества лет одной из главных слабостей Магритта была привычка работать на заказ.

Если кто-то из коллекционеров хотел приобрести картину, которая была уже продана, Магритт легко изготавливал ее копию.

Зачастую, чтобы увеличить продажи, ему приходилось повторять одну и ту же композицию по многу раз. Этот неприкрытый коммерческий подход раздражал некоторых из его друзей. В частности, им был возмущен Марсель Марьен, решивший однажды разыграть Магритта. В 1962 году Марьен и его друг Лео Домен от имени Магритта напечатали брошюру, которая называлась Большая распродажа. В тексте объявлялось о больших скидках для тех, кто захочет приобрести новые работы Магритта. Было обещано даже изготовить их в том размере, который был нужен покупателю. Брошюра выглядела настолько убедительной, что все поверили в авторство Магритта. Андре Бретон — и тот не заподозрил подвоха и похвалил Магритта за его наглость. Когда Рене разобрался, в чем дело, он был в такой ярости, что, несмотря на близкую дружбу, которая связывала его с Марьеном в течение целой четверти века, больше с ним не разговаривал. Несомненно, причиной, по которой он не смог оценить шутку, служила та доля правды, которая в ней содержалась.

К концу жизни Магритта его слава распространилась по всему миру; в 1965 году состоялась обширная ретроспектива его творчества в нью-йоркском Музее современного искусства. И хотя здоровье художника значительно ухудшилось, он лично посетил выставку, совершив свое первое и последнее путешествие в США. На следующий год вместе с Жоржеттой он посетил Италию и Израиль, но конец был уже близок — спустя пятнадцать месяцев он умер от рака у себя дома в Брюсселе, в возрасте шестидесяти девяти лет.

Сегодня Магритт, пожалуй, самый известный из художников-сюрреалистов (за исключением разве что Дали). Некоторые критики пренебрежительно отзываются о нем как о любителе шуток, авторе визуальных розыгрышей, однако его искусство — это нечто гораздо более значительное. Он разобрал знакомый нам мир на кусочки, а затем собрал их в искаженном виде — образ, который неотступно преследует каждого, кто хотя бы однажды видел его работы. Важным моментом, упущенным критиками, является то, что Магритт комбинировал элементы не просто в неправильном порядке, а с большой избирательностью. Вместе с исключительной последовательностью его творческого видения это и создает насыщенный, неповторимый мир Рене Магритта. Многие пытались анализировать этот мир, но послание художника гласит: «О тайне нельзя говорить — надо быть захваченным ею».

В рубрике «Открытое чтение» мы публикуем отрывки из книг в том виде, в котором их предоставляют издатели. Незначительные сокращения обозначены многоточием в квадратных скобках. Мнение автора может не совпадать с мнением редакции.

Где можно учиться по теме #искусство

Читайте нас в Facebook, VK, Twitter, Instagram, Telegram (@tandp_ru) и Яндекс.Дзен.