Александра Тян пришла в журналистику из политологии — чтобы рассказывать серьезные истории. Но со временем поняла: важно не только что ты рассказываешь, но и как. Поработав стажеркой у опытного политобозревателя, увидев, как устроены крупные медиакомпании, и столкнувшись с тем, что рынок труда все еще хочет увидеть в резюме конкретные навыки, она отправилась учиться выставлять свет, держать камеру, программировать, верстать — и нашла себя в этом. В новом «письме из-за границы» — ее рассказ о Би-би-си и RT, лондонской LSE и парижской Sciences Po, поисках работы и своего места в профессии.

Александра Тян

  • Возраст: 24 года

  • Уровень: магистратура

  • Университеты: London School of Economics (Лондон), Sciences Po (Париж)

  • Специальность: Joint Master in Journalism and International Affairs

Уже в старших классах школы я хотела быть журналистом, но мы с родителями задумались о том, чтобы организовать учебу в Англии, поэтому специализацию на этом этапе пришлось отложить. Решали гораздо более важную проблему: как российскому школьнику поступить в зарубежный вуз и подтянуть до нужного уровня английский.

В 16 лет я поступила в St George’s School (Ascot). Еще в Москве начала мечтать о маленькой школе для девочек — как в книгах — и по приезде была очарована ею. К тому же там оценили мои музыкальные способности и дали за это скидку на обучение.

Международные отношения в LSE

Два года подготовки к университету ты занимаешься только профильными предметами, их всего 3 или 4. Например, для медицинского факультета обычно обязательна биология или химия, для исторического — история, хотя в целом для поступления на так называемые social sciences нет особых требований.

Для поступления в вуз надо написать мотивационное письмо и загрузить его на специальный онлайн-портал вместе со своими «предварительными оценками». Университеты находят там твои данные и как-то на них реагируют — например, могут дать conditional offer («возьмем в том случае, если вы получите такие-то оценки») или unconditional offer («мы вас возьмем, даже если вы сдадите экзамены хуже, чем это необходимо»). Последнее бывает очень редко — либо в университетах невысокого уровня, либо если у абитуриента есть особый опыт и заслуги: участие в олимпийской сборной, места на международных музыкальных конкурсах или многообещающий актерский дебют.

Во время учебы в Англии я открыла для себя мир международной политики и НКО. Мне было 17, я мечтала сделать мир лучше, меня манил большой зал Генеральной Ассамблеи ООН. Поэтому, получив оффер из Лондонской школы экономики (LSE), выбрала факультет международных отношений. Я была уверена, что ничего не теряю: к магистратуре можно было прицельно выйти в журналистику. Даже сняла и спродюсировала документальный фильм о русских в Лондоне в рамках майнора «Визуальные международные отношения».

Но из двухсот моих однокурсников, насколько я знаю, только двое сразу начали работать по специальности. После универа я пыталась искать работу, но безуспешно. В британских медиа низкая текучка, а в моем случае мешает британская визовая политика. До 2012 года после окончания учебы можно было подать на Post-study work visa, которая позволяла год работать или искать работу выпускникам не из ЕС. Сейчас такой опции нет, и многие стараются поступить в магистратуру, потому что не видят другого выхода. Я тоже решила поступать, но сначала хотела поработать в журналистике в России, чтобы понять рынок и набраться практического опыта.

Где взять деньги

Все образование в Англии платное и очень дорогое. Мне помогали родители, но рушившийся рубль сильно портил картину. Надо было искать работу.

Сначала я устроилась официанткой в ресторан. Один раз столкнулась с Абрамовичем и услышала, как вживую поют «Океан Ельзи», но смены до часу ночи (иногда до двух) с четверга по воскресенье было сложно совмещать с учебой.

Со второго семестра начала работать няней — сидела с прекрасным рыжим мальчиком, с которым мы играли на арфе, красили яйца на Пасху, смотрели страшилки про заброшенные дома и, когда родителей не было допоздна, заказывали турецкую еду. По субботам подрабатывала администратором в субботней школе (там подтягивают детей по тем или иным предметам) и дистанционно работала контент-менеджером в стартапе Busuu (это приложение для изучения языков).

Конечно, я подавала заявку на стипендию, но тем, кто не в Евросоюзе, вуз крайне неохотно выделяет средства. Есть опция Emergency funds — когда случился резкий скачок фунта, я подавала заявку на финансовую помощь, и мне дали скидку в 3000 фунтов.

Фото: архив героини

Фото: архив героини

Работа

Во время учебы благодаря случайному знакомству с одним беженцем я познакомилась с политическим обозревателем Питером Оборном, который сотрудничает с Би-би-си. Он предложил мне стажировку, и я целый год работала его ресерчером. Я искала информацию для статей, обзванивала потенциальных героев, сопровождала его на интервью, расшифровывала взятые по телефону комментарии анонимных источников. Иногда были и более неожиданные задания: искать жилье в Париже для политического беженца и его семьи, заполнять страницу Оборна в «Википедии» или искать его сбежавшую 15-летнюю дочь.

Когда я приехала в Россию, меня удивила страсть к конкретным профессиональным навыкам. В английских медиа на собеседованиях важно показать, что ты окончил классный универ и обладаешь крутыми софт-скиллз — а всему остальному тебя научит компания, заточит под свою корпоративную культуру. В Москве все эйчары докапывались: почему я хочу работать журналистом, если я политолог? Почему у меня нет опыта работы в штате конкретного издания? Почему у меня нет портфолио по конкретным форматам работы?

Когда мы с Питером Оборном записывали программы для Би-би-си, я смогла увидеть работу британского медиа изнутри. Меня удивило спокойствие и размеренность — все работали слаженно, как идеальный механизм. Помню, что не замечала какой-то иерархии: любой, даже стажер, мог сделать замечание, предложить идею или новый подход, его сразу вводили в курс дела, могли доверить серьезный проект. При этом на всем этаже отдела политики редко встретишь человека моложе 35 лет, а главному продюсеру эфира — 70: люди десятилетиями работают на одном месте и друг с другом чувствуют себя как в семье.

Зато когда в Москве меня пригласили на собеседование в RT (я решила сходить, потому что это хорошая возможность посмотреть на крупное российское медиа), я увидела огромную текучку, конвейерный подход, цензуру и однобокость. Весь процесс работы похож на фабрику гномов Вилли Вонки.

Оказалось, что

образование, полученное за границей, с одной стороны, открывает мир новых возможностей, с другой — делает из тебя специалиста «in-between».

Для российского рынка у тебя не очень применимый набор скиллов и связей (а связи в России очень важны), а для британского ты еще недостаточно крут и опытен, чтобы получить рабочую визу.

К счастью, есть издания, которые делают мультимедийный контент и выходят за рамки того, что мы привыкли считать журналистикой — например, «1968.Digital». В таких местах часто ценится не только опыт, но и свежий взгляд.

Фото: архив героини

Фото: архив героини

Магистратура в Sciences Po

После года в России я, как и планировала, начала искать магистратуру. В Sciences Po, одном из лучших гуманитарных вузов Франции, нашла программу Joint Master in Journalism and International Affairs — мне понравилось, что в ней сочетаются международные отношения и журналистика, на курсе всего 20 человек, а теорию дополняет практика. Я уверена, что журналистом можно стать и не имея профильного образования, но мне нужны были конкретные скиллы: работа с аудио- и видеоаппаратурой, постановка голоса, техники репортажа и интервью. Еще хотелось поучиться в другой системе образования (не британской), а Париж был моей мечтой со времен школьных уроков французского.

Sciences Po

Sciences Po была создана в 1872 году как Свободная школа политических наук (École Libre des sciences politiques) группой французских интеллектуалов, политиков и бизнесменов.

Входит в топ-20 вузов Франции и занимает 351-ю позицию среди лучших университетов мира. В рейтинге QS 2017 года занял 4-е место в мире в области политических наук и международных отношений (после Гарварда, Оксфорда и Лондонской школы экономики). Традиционно сильные направления университета — «Искусство и гуманитарные науки», «Социальные науки и менеджмент». Среди выпускников и бывших сотрудников Sciences Po 28 глав государств и правительств.

Стоимость обучения в университете составляет около $11 581 в год.

Во Франции совсем другой процесс подачи документов. К мотивационному письму нужно приложить все свои оценки и заслуги из мест, где учился раньше, рекомендации с прежних мест учебы и работы, обязательно подробно описать, чем ты занимался по окончании университета. И оплатить регистрационный взнос.

Месяц я ждала приглашения на интервью. Студенты Sciences Po порекомендовали пройти его лично, тем более от Рима до Парижа рукой подать. Меня спрашивали, какие медиа я читаю, какие журналистские материалы мне нравятся, и меня удивило, насколько досконально комиссия изучила мое портфолио, вплоть до того, что была в курсе моих путешествий: им реально было интересно, насколько я разносторонний человек и чем хочу заниматься в жизни.

Бюрократия и рантье

Во Франции — в отличие от Британии — страшно развита бюрократия. Например, там очень любят посылать официальные письма бумажной почтой. Чтобы получить визу, мне нужно было подтверждение о зачислении — а с российской почтой его можно ждать вечно, к тому же в извещении перепутали мои имя и фамилию. Отдельный пакет документов нужно было предоставить в организацию Campus France, которая занимается оформлением иностранных студентов.

Есть вообще замкнутые круги бюрократии. Самая большая ошибка — рассчитывать, что жилье найдется быстро. В Лондоне у меня на это уходило максимум три дня; в Париж я прилетела с запасом в две недели. Но не тут-то было. Местные хозяева квартир не берут трубку, если видят, что им звонят с иностранного номера. Чтобы получить местную сим-карту, необходимо иметь счет в банке. А чтобы получить счет в банке, нужно иметь адрес. Классно, правда? Кроме того, чтобы снять квартиру, нужен поручитель — гражданин Франции со стабильным доходом.

Мне помогли друзья — подготовили для банка справку, что я живу у них. А найти поручителя помогла только сила фейсбука.

На просмотр парижских квартир съемщики приходят толпами, выстраиваются длинные очереди, у всех в руках папочки с документами. Хозяева могут «забить» на просмотр, проспать или передумать. Если ты иностранец или со смуглой кожей — даже не заглянут в документы. В Париже нет проблем со спросом на квартиры: я видела под сдачу комнату, которая представляла собой импровизированный второй этаж в одноэтажной квартире, — там не было окон и нельзя было встать в полный рост, а зайти можно было только по выдвижной лесенке.

В конце концов у меня началась учеба, и я просто сняла комнату, минимально пригодную для проживания. Это «студия» всего в 9 кв. м, но зато с адекватными владельцами.

Программа очень насыщенная — ТВ, печатные издания, радио. Много прикладных скиллов: в курсе ТВ нас учили работать с камерой и выставлять свет; в курсе визуальной журналистики — программировать. Чаще всего занятия проводятся в формате дискуссий или симуляций планерок, пресс-конференций и журналистских форс-мажоров. Преподаватели работают в крупных изданиях: фактчекинг у меня вел редактор из France24, писать новости и репортажи учила журналистка из NYT, — это здорово и очень ценно, потому что избавляет тебя от стресса вхождения в индустрию: ты как бы уже там.

На программе есть два направления — международная журналистика, где учусь я, и направление для французов на французском языке. Среди местных студентов царит жуткая конкуренция за стажировки, баллы и рейтинг, у них очень жесткие требования по учебе. Чтобы попасть в лучшие французские редакции, выпускнику нужно наработать крутое портфолио, потом пройти собеседование, сделать мощное тестовое задание и написать сложный тест на тему политических событий последних лет — для подготовки к нему выпускают даже специальные учебники. Потом финальное задание — обычно еще один репортаж, уже на заданную тему.

На международном направлении, где учусь я, всего пара десятков студентов, которые вряд ли будут соревноваться за одну вакансию: англоязычный мир большой.

Я единственный представитель Восточной Европы на курсе, российским журналистом себя не ощущаю, но Россия порой всплывает в каком-нибудь дискурсе — цензуры, авторитаризма, — и я вступаю в дискуссию, если вижу однобокое восприятие. На отношение ко мне это никак не влияет.

Фото: архив героини

Фото: архив героини

Новый язык для важных историй

Сейчас я закончила первый год обучения в магистратуре и стажируюсь в Coda Story в Тбилиси. Пару недель назад мы провели фестиваль сторителлинга, на котором показали наше первое шоу Coda Live — это новый формат, когда зрители слышат и видят историю, рассказанную автором со сцены, с музыкой, видео, фото и другими материалами, которые появляются на огромном экране. Это ни с чем не сравнимое иммерсивное шоу; мне очень повезло, что я стала одним из его продюсеров.

Я люблю писать и снимать, но учеба позволила мне увидеть эти базовые журналистские скиллы в новом свете: их можно использовать, чтобы создавать новый язык. Меня очень привлекают инновационные форматы: интерактивные веб-проекты, бинауральные аудиоматериалы, документальные серии, адаптированные для смартфона, live-журналистика. С каждым годом технологии дают все больше возможностей взаимодействовать с читателем, впустить его в самое сердце истории, которую рассказываешь. Как сказал сегодня мой коллега, «чтобы слесари в Небраске начали переживать за жертв авиакатастрофы MH17». Именно этим я хочу заниматься дальше.

Где можно учиться по теме #журналистика

Где можно учиться по теме #магистратура за рубежом

Читайте нас в Facebook, VK, Twitter, Instagram, Telegram (@tandp_ru) и Яндекс.Дзен.