Британская писательница, журналист и комедиантка Вив Гроскоп в подростковом возрасте случайно прочитала «Анну Каренину» в переводе и решила выучить русский язык. Cпустя 30 лет она написала книгу о том, как найти ответы на вопросы о смысле жизни, любви и душевных муках в русской литературе — «Саморазвитие по Толстому» (оригинальное название — «The Anna Karenina Fix: Life Lessons from Russian Literature»). На встрече в рамках фестиваля «Толстой фест» Гроскоп рассказала, за что она считает Толстого феминистом, как влюбилась в Ахматову, почему не пошла бы на свидание с Солженицыным и отчего британцы не хотят читать русских классиков. T&P сделали конспект их беседы.

Встреча с Вив Гроскоп

Интервью. 6 июля 2019, «Октава». В рамках параллельной программы фестиваля «Толстой фест»

Игорь Кириенков

Креативный редактор книжного приложения Bookmate и автор Telegram-канала о литературе и искусстве I’m Writing a Novel

Вив Гроскоп

Британская писательница, журналистка, стендап-комедиантка

«Никогда не смогу читать Толстого так, как вы»

Игорь Кириенков: Когда вы впервые столкнулись с русской культурой?

Вив Гроскоп: Когда я была маленькой, моя семья сказала мне, что у нас обыкновенная английская фамилия. Уже тогда я почувствовала, что это не так, но никак не могла узнать правду: тогда не было интернета. Когда я в 14 лет впервые прочитала «Анну Каренину» в переводе, то выяснила, что в мире, кроме моей, существуют еще семьи со странными фамилиями. Я сразу поняла, что это «мои» люди. Хотя на самом деле Гроскоп — конечно, не русская, а еврейская фамилия. Однако, полюбив «Анну Каренину», я решила выучить русский язык и в 18 лет поступила в Селвин-колледж Кембриджского университета.

На первой неделе обучения я выучила русский алфавит, на второй пыталась читать «Медного всадника», а на третьей — «Героя нашего времени». Но это был неудачный эксперимент, из-за которого я теперь чуть-чуть ненавижу Лермонтова.

Игорь Кириенков: Как вы считаете, обязательно ли читать на языке оригинала, чтобы адекватно воспринимать русскую литературу? Набоков и Бродский, скажем, считали, что англоязычные переводы наших классиков по большей части никуда не годятся.

Вив Гроскоп: 20 лет назад я жила в Петербурге и Москве и тогда говорила и читала по-русски лучше, чем сейчас. Больше всего мне нравилась поэзия — думаю, она дается иностранцам легче, чем проза. В начале 1990-х годов я влюбилась в Ахматову, читала Булгакова и Чехова, Толстого и Достоевского. Но даже с хорошим уровнем языка тяжело воспринимать «Войну и мир» и «Анну Каренину». Я понимаю, что никогда не смогу читать Толстого так, как вы. В длинных важных романах Толстого и Достоевского есть тонкие оттенки русской души и жизни, какие-то абстрактные понятия, чувства и ощущения, которые мы, иностранцы, не до конца можем понять.

Поэтому я пришла к русским писателям все-таки через перевод.

На Западе у ученых людей есть такая отговорка: они утверждают, что не будут читать Толстого в переводе, потому что собираются выучить русский и ознакомиться с «Войной и миром» в оригинале. Но для меня это просто снобизм и повод не читать Толстого.

Переводами русской классики занимаются серьезные люди, которые прекрасно владеют и русским, и английским. Не думаю, что плохой перевод вообще существует — конечно, бывают неточности, но я ни разу не встречала серьезных ошибок. Кроме переводов, для иностранных читателей важны экранизации. Многим пришелся по вкусу сериал «Война и мир» на BBC, он привлек даже людей, которые до этого считали, что Толстой не для них, что он слишком серьезный. Мне нравится фильм «Анна Каренина» с Кирой Найтли.

В последние 10 лет в Великобритании вообще стали меньше переводить иностранных писателей. Мне стыдно об этом говорить, но мы избалованные, все читаем только по-английски — чаще всего английскую и американскую литературу (и это уже немало). Но от этого мы становимся ленивыми. Недавно я читала новый перевод «Сталинграда» Гроссмана. У нас это новинка, проект перевода длился 20 лет.

Серьезная русская классика

Игорь Кириенков: Один из устойчивых стереотипов о русской литературе — что она очень серьезная. Что можно сказать о русских как о нации исходя из наших главных книг? В одной студент убивает старуху, чтобы доказать абстрактную идею, в другой женщина выбирает между двумя мужчинами и гибнет под колесами поезда. В общем, все несчастны.

Вив Гроскоп: Когда я только начала знакомство с русской литературой, я еще не знала, что она должна быть серьезной, сложной, что она не для меня, а для академиков и тех, кто знает русский язык.

Я случайно нашла «Анну Каренину» и стала читать ее — просто так, без претензий и предубеждений. Я была первым человеком в нашей семье, кто учился в университете (в 1960-е было нормальным этого не делать), и не знала, кто такой Толстой.

Мои родители читали детективы и не интересовались серьезной литературой.

В каждом стереотипе есть своя правда. Если судить по Толстому и Достоевскому, можно подумать, что все русские в депрессии. Из-за этого у нас их и не читают. Люди привыкли к тому, что книга должна быть забавной, легкой — они любят так называемые аэропортные романы (airport novel), которые покупаешь, когда забыл захватить книгу в отпуск. Но я писала «Саморазвитие по Толстому», потому что хотела бороться со стереотипами. Классика — это важно, но не так уж сложно. А чтобы не было страшно, нужно проще к ней относиться.

Писатели — не боги, а простые люди. Толстой тоже совершал странные поступки,

плохо относился к жене. Чехов — серьезный автор, но не обязательно серьезный человек. У него очень смешные пьесы, повести; я люблю его рассказы.

Я жила среди русских и знаю, что вы не всегда в депрессии. Один мой друг говорил: «Вы, иностранцы, все — йогурты». У нас на улице немного фальшивые лица, будто мы в рекламе йогурта. У русских наоборот: внешне вы очень суровые, строгие, но я знаю, что дома вы другие. В «Войне и мире» бывает весело: там есть праздники, шампанское, танцы. Те, кто дочитал Толстого, понимают, что серьезность и депрессивность русской литературы — клише. Но из-за этого многие просто не начинают читать русских классиков.

Анна Ахматова. Источник: interesnyefakty.org

Анна Ахматова. Источник: interesnyefakty.org

Женщины в литературе

Игорь Кириенков: Кто, по вашему мнению, самый недооцененный русский классик?

Вив Гроскоп: В «Саморазвитии по Толстому» я пишу о десяти авторах: Толстом, Достоевском, Пушкине, Гоголе, Ахматовой, Солженицыне, Пастернаке, Булгакове, Чехове и Тургеневе. Когда книгу издали в Великобритании, вдруг оказалось, что там мало кто знает Ахматову — а я считаю ее творчество настоящей русской классикой. После выхода книги многие, особенно молодые женщины, стали покупать новые переводы Ахматовой.

Я впервые читала ее поэзию, когда мне было 20 лет, и для меня стало большим открытием, что существует такая писательница уровня Джейн Остин и Вирджинии Вулф. У нас в школе ее не проходят. Когда я училась в университете, еще вообще не было разговоров о феминизме и о том, почему все писатели, которых мы изучаем, — мужчины. Но сейчас мы наконец стали задавать вопрос: а кто еще пишет что-то интересное, мимо чьего творчества мы прошли? Поэтому я стараюсь говорить о писательницах и поэтессах. В последнее время я читаю Петрушевскую, брала у нее интервью. Кстати, в книгу не вошли две главы, и одна из них — об Ирине Ратушинской, чьи новые переводы на английский недавно вышли в Англии. Мой редактор сказал, что в этой главе слишком много сказано о ГУЛАГе, а в книге уже есть Солженицын, и будет сплошная депрессия.

Уроки Набокова

Вторая глава, не вошедшая в книгу, — о Набокове. Я долго пыталась опубликовать книгу в Англии, но мне говорили: мол, кто захочет читать о русских классиках? Если хотят, пускай читают «Войну и мир», но зачем читать о чтении? Однако после успеха сериала «Война и мир» на ВВС все вдруг заинтересовались русской литературой. Я смогла издать книгу, и редактор попросил меня написать главу о Набокове. Я возмущалась, так как училась на факультете русского языка, а Набоков считался американским автором (так как писал «Лолиту» на английском языке и в США). Поэтому я его творчество знаю плохо, и мне казалось, что он с трудом войдет в книгу о русских классиках. В итоге я согласилась, но очень долго писала эту главу — дольше, чем всю книгу. И когда показала главу редактору, он признал, что Набоков был плохой идеей. Смысл книги в том, чтобы показать, почему эти произведения важны сегодня. Но какой жизненный урок можно извлечь из «Лолиты»?

Игорь Кириенков: А что в русской литературе с феминизмом? Принято считать, что классиков первого ряда — может быть, за исключением Тургенева — эта проблематика совсем не занимала. Вот у Толстого, как принято думать, очень консервативный идеал женщины — это Наташа Ростова в конце «Войны и мира», такая мать семейства.

Вив Гроскоп: Легко сказать, что Толстой ненавидит женщин, но когда я читала «Анну Каренину», то никогда не думала, что он их не понимает или плохо к ним относится. Мне казалось, что не существует лучшего воплощения женщины, чем Анна Каренина — и как литературный персонаж, и как психологический портрет. А главное — я считаю, что Толстой изображал ее не как женщину, а как человека, и в это изображение вошло многое от него самого. Он что-то открыл в себе после этого персонажа, и это ему не понравилось. Это как на сеансе у психолога: страшно видеть, кто ты на самом деле. Это равновесие, когда женщина — просто человек, для меня и есть феминизм.

«Легкое чтение»

Игорь Кириенков: В вашей книге есть главы о безусловных шедеврах и о книгах XX века, до сих пор вызывающих споры среди читателей — например, о романах «Мастер и Маргарита» и «Доктор Живаго». Что вам в них нравится или не нравится?

Вив Гроскоп: «Доктор Живаго» — наверное, самое известное из русских классических произведений в Англии. Роман популярен в основном из-за экранизаций, и наше восприятие Пастернака во многом обусловлено фильмами. Но сам роман несовершенен, там много совпадений, которые плохо воспринимаются. Например, когда Живаго уезжает очень далеко от Москвы и вдруг в этом же месте встречает свою любовницу. Роман не переживет перечитывания, в отличие от «Преступления и наказания», «Войны и мира», «Мастера и Маргариты», которые можно читать тысячу раз и всегда открывать что-то новое.

«Доктор Живаго» — более легкое чтение, длинная повесть, а не роман.

Игорь Кириенков: Мне показалось, вы без большой любви написали про Солженицына.

Вив Гроскоп: Не могу сказать, что плохо отношусь к Солженицыну. Но когда я учила русский язык, мне было трудно читать Солженицына даже в переводе. Не только потому, что он писал на серьезные темы. Сам автор — очень серьезный человек. Меня всегда поражало, как он организовывал жизнь. Солженицын работал 14–15 часов в день. В одном из интервью его жена сказала, что дома он никогда не отвечал на звонки, не брал трубку. Прекрасный человек, но быть замужем за ним, наверное, было непросто.

Игорь Кириенков: С кем из писателей вы хотели бы дружить?

Вив Гроскоп: Я бы сходила на свидание с Толстым, Булгаковым — но не с Солженицыным, он не станет пользоваться интернетом и не придет. Самый лучший вариант для меня — это Чехов. Мне всегда было так жалко, что он умер молодым. Он был врачом и действительно понимал людей.

Литература

  • Гроскоп В. Саморазвитие по Толстому. М.: Индивидуум паблишинг, 2019.

  • Коэн Р. Писать как Толстой. Техники, приемы и уловки великих писателей. М.: Альпина Паблишер, 2018.

  • Набоков В. Лекции по русской литературе. М.: Азбука, 2014.

  • Сухих И. Русский канон: Книги XX века. М.: Время, 2013.

  • Polka.academy

Мы публикуем сокращенные записи лекций, вебинаров, подкастов — то есть устных выступлений. Мнение спикера может не совпадать с мнением редакции. Мы запрашиваем ссылки на первоисточники, но их предоставление остается на усмотрение спикера.

Где можно учиться по теме #литература

Читайте нас в Facebook, VK, Twitter, Instagram, Telegram (@tandp_ru) и Яндекс.Дзен.