Что делать писателю, оказавшемуся в чужеродной языковой среде? Можно стать другим автором и осваивать новые жанры. Можно найти в иностранном языке то, чего в нем не видят носители. А можно сделать языковую сдержанность своим стилистическим приемом. Разбираемся, как писать на иностранном, на примере Беккета, Бродского и Набокова.

On n’habite pas un pays, on habite une langue.

Une patrie, c“est cela et rien d”autre.

(Мы живем не в стране, мы живем в языке.

Именно он, и ничто другое, является нашей родиной)

Эмиль Чоран, румынский и французский мыслитель

Экзофоном в зарубежной лингвистике называют писателя, который пишет не на родном языке. «Экзофония» — термин молодой (предложен немецкими литературоведами в 2007 году), а вот само явление не новое: польский писатель Джозеф Конрад стал классиком английской литературы, еврей из чешскоязычной общины Франц Кафка писал на немецком, румынский эссеист Эмиль Чоран перешел на французский, а Милан Кундера творит как на чешском, так и на французском. Кто-то таким образом порвал с прошлым, кого-то вынудило изгнание, а кто-то, как Конрад, решил «не портить прекрасную родную литературу своей бесполезной писаниной».

Теоретик литературы Михаил Бахтин считал, что языки — это отдельные мировоззрения, «пронизанные системой оценок, неотделимые от жизненной практики». Родной язык писателя формирует его личность, проявляется в речевых структурах и в языковом мышлении вообще. Но что такое языковая личность писателей-билингвов, то есть людей, способных создавать эстетически значимые тексты на двух или трех языках? Писатели-экзофоны могут с детства знать два языка, быть полиглотами или начать писать на иностранном языке в эмиграции.

В любом случае их мировосприятие нелинейно и наполнено множеством лингвистических и культурных связей, а стиль — межъязыковая игра.

Источники: imma.gallery-access.com, commons.wik...

Источники: imma.gallery-access.com, commons.wikimedia.org

Сэмюэл Беккет

Как замечает писатель Анатолий Рясов, «ни один писатель, кроме Сэмюэла Беккета, не продемонстрировал столь ошеломительной и масштабной эволюции от языковой избыточности ранних текстов к безмолвию поздних».

Тон первых литературных опытов писателя задал Джеймс Джойс: Беккет играл с языком, прятал в текстах литературные намеки, философствовал, но держался классических жанровых условностей. Перебравшись в Париж в возрасте 30 лет, писатель оставил позади литературные рамки, а с ними — сложный, избыточный английский язык. И осознанно перешел на французский, ослабляя и приглушая риторику.

Написанная на французском трилогия «Моллой», «Мэлон умирает» и «Безымянный» положила начало языковому минимализму Беккета — безликости персонажей, их бездействию в тексте, — который дошел до предела в позднем творчестве писателя.

Беккет обратился к французскому не с целью использовать его богатство, а для того, чтобы тот помог ему говорить меньше.

Если английский невольно подталкивал писателя к речевой избыточности («…все это изнемогает от слов, от избытка слов»), французский помог ему освободиться от литературных канонов и привычек и найти прославивший его «отстраненный» стиль.

Языковая личность

Вильгельм Гумбольдт считал, что существует некая «внутренняя языковая форма» — присущий каждой нации способ отображения действительности, из которого формируется языковое мировоззрение этой нации. В современной лингвоперсонологии используются такие термины, как «языковое сознание», «языковое существование» и «языковая личность». Языковая личность писателя формирует его стиль, лексикон и пласт культурных отсылок.

Источники: gorky.media, commons.wikimedia.org

Источники: gorky.media, commons.wikimedia.org

Иосиф Бродский

Иосиф Бродский, наоборот, стремился использовать многообразие языковых форм из обоих известных ему языков — русского и английского: «Два языка как бы играют друг с другом. Между ними происходит интерференция, традиции сталкиваются друг с другом, а я это использую, эксплуатирую», — говорил он в 1982 году в интервью голландскому журналисту Биллему Вестстайну.

Большая часть стихотворений Бродского написана на русском, а проза — почти вся по-английски. Русский был для Бродского источником поэтического творчества, а английский — идеалом языковой прагматики, как нельзя лучше подходящим для эссеистики. Покинув в 1972 году «кафкианский космос» Советского Союза, оставив за плечами систему, антисемитизм, пошлость, синюю дробную черту бесконечных кабинетов, он в каком-то смысле оставил там образ русского поэта Иосифа Бродского: сменил язык (на английский), имя (на Joseph Brodsky) и род литературы (на прозу). Отказываясь писать на английском поэзию («Я не хочу создавать для себя дополнительную реальность»), он взялся за литературную критику. В должности профессора Мичиганского, а затем Колумбийского и других университетов США читал лекции исключительно по-английски и избегал переходить на русский.

Получив Нобелевскую премию в 1987 году, подчеркивал: «Я еврей, русский поэт и эссеист, пишущий на английском».

Как англоязычный поэт Иосиф Бродский почти неизвестен русскому читателю. Он начал с перевода и редактуры собственных сборников, все активнее участвуя в их издании. Автопереводы Бродского критиковали: ради сохранения формы и содержания он искажал английскую грамматику, ломал синтаксис, нарушал правила употребления артиклей и глаголов. Стремясь передать непростые метафоры оригинала, Joseph Brodsky вызывал возмущение тех критиков, которые не прощали ему лингвистических неточностей, и восторг тех, кто владел обоими языками. Джон Бейли, например, анализируя стиль Бродского в рецензии «Not Afraid of Sounding Major» для The New York Times, писал: «Язык его превратился в некое промежуточное, неделимое „бродское“ („Brodskyese“) наречие, состоящее из русского и английского, хотя на самом деле это нечто гораздо большее». Вероятно, именно такие, двуязычные читатели — те, кто, как и автор, «сидят как бы на вершине горы и видят оба ее склона», — в состоянии в полной мере оценить англоязычное творчество поэта.

Тем не менее в сознании англоязычного читателя Joseph Brodsky — прозаик остался намного более значимой фигурой, чем Joseph Brodsky — поэт. Сам

писатель строго следил за тем, чтобы образ американского эссеиста, созданный с нуля в англофонной культурной среде, не смешивался с образом питерского поэта-изгнанника.

«То немногое, что я помню, сокращается еще больше, будучи вспоминаемо по-английски», — пишет Бродский в эссе «Меньше единицы». Точнее, в «Less Than One».

Идеальный читатель

Произведения писателей-билингвов предполагают определенный уровень читательского восприятия: многослойность подтекстов, культурное разнообразие отсылок и цитаты на всех известных автору языках подсказывают, что идеальному читателю писателя-экзофона хорошо бы владеть двумя или тремя языками, чтобы всесторонне оценить богатство мотивов и стилистических приемов в тексте.

Источники: mariakonnikova.com, commons.wikimedi...

Источники: mariakonnikova.com, commons.wikimedia.org

Владимир Набоков

Набоков, «двуязыкая бабочка мировой культуры», с детства знал русский, английский и французский языки. В 1946 году в интервью журналу «Playboy» Набоков сказал: «Я американский писатель, рожденный в России, получивший образование в Англии, где я изучал французскую литературу, перед тем, как провести пятнадцать лет в Германии». В том же году на вопрос журналистки «Life» какой язык он считает самым красивым, он ответил: «Разум подсказывает мне, что это английский, сердце — что русский, а ухо — что французский».

Первые рассказы и романы он печатал в парижских и берлинских издательствах под псевдонимом Сирин и уже в молодости прославился как выдающийся русский прозаик. Переехав в 1940 году в США, он переключился на английский, отказался от псевдонима и начал строить литературную карьеру с нуля — уже как Nabokov. Выбор языка был связан с эмиграцией, другой культурной средой, поиском новых творческих форм и желанием откреститься от всего того, что происходит у него на родине, теперь уже в Советском Союзе.

Смена языка и стиля далась Набокову нелегко; в предисловии к автобиографии «Другие берега» (1954 год) он пишет: «Когда, в 1940 году, я решил перейти на английский язык, беда моя заключалась в том, что перед тем, в течение пятнадцати с лишком лет, я писал по-русски и за эти годы наложил собственный отпечаток на свое орудие, на своего посредника». Все еще называя русский своим «основным» языком, писатель вспоминает «чудовищные трудности предстоявшего перевоплощения, и ужас расставанья с живым, ручным существом» — языком, который Набоков-Сирин успел виртуозно подчинить себе. Четыре года спустя он еще ласково называет родной язык «музыкально недоговоренным», с горечью описывая переход на «обстоятельный» английский в послесловии к американскому изданию «Лолиты»: «Личная моя трагедия […] это то, что мне пришлось отказаться от природной речи, от моего ничем не стесненного, богатого, бесконечно послушного мне русского слога ради второстепенного сорта английского языка».

Но уже в 1965 году Набоков разочарованно констатировал «дребезжание [св]оих ржавых русских струн» при переводе романа: «Увы, тот „дивный русский язык“, который, сдавалось мне, все ждет меня где-то, цветет, как верная весна за наглухо запертыми воротами, от которых столько лет хранился у меня ключ, оказался несуществующим, и за воротами нет ничего, кроме обугленных пней и осенней безнадежной дали, а ключ в руке скорее похож на отмычку». Мотив ключа возникает и в метаповествовании «Дар»: главный герой пишет матери, что вернется в Россию, потому что «увез с собой от нее ключи». В конце романа, в последних строках, написанных Набоковым по-русски, ключ как символ привязанности — к родным местам и родному языку — оказывается потерян, и Федор остается перед запертой дверью.

Перейдя на английский язык, Набоков не скрывает своей в нем чужеродности; напротив, он превращает ее в стилистическое достоинство.

Он с интересом подступается к английской идиоматике, пристально разглядывает и препарирует ее, держа в вытянутой руке — как и пристало чужаку. Он как бы парит над языком, полностью с ним не сливаясь. Жан Бло, исследователь творчества Набокова и сам писатель-билингв, так пишет о его английском: «Язык этот очень своеобразен и, разумеется, помечен происхождением его носителя, то есть как по форме, так и по интеллектуальной насыщенности имеет довольно сильный русский акцент […] … его вселенная, его стиль чувствовать и мыслить смеются над языками и географией, вознося личность на уровень не только транснациональный и транскультурный, но и транслингвистический, трансцендентный».

Литература

  • Вестстайн Б. Двуязычие — это норма. // Vrij Nederland. 11 сентября, 1982.

  • Волгина. А. Иосиф Бродский / Joseph Brodsky // Вопросы литературы. №3, 2005.

  • Маслова Ж. Проблема билингвизма и англоязычное влияние в поэзии И. Бродского и В. Набокова. 2001.

  • Рясов А. Сэмюэль Беккет: путь вычитания. 2015.

  • Bayley J. Not Afraid of Sounding Major // The New York Times Book Review. 1988.

  • Wilson J. What It Means to Say Goodbye to a Language. 2018.

Где можно учиться по теме #литература

Где можно учиться по теме #филология

Читайте нас в Facebook, VK, Twitter, Instagram, Telegram (@tandp_ru) и Яндекс.Дзен.