Китай — уникальное государство, которое за несколько последних десятилетий смогло вырваться далеко вперед по экономическим показателям и из полуотсталой страны стать одним из мировых лидеров. Меж тем власть в Китае находится в руках Компартии, диктующей законы и временами отправляющей мусульманскую часть населения в исправительно-трудовые лагеря. T&P публикуют конспект лекции журналиста Михаила Коростикова — как китайские бюрократы преодолевают бюрократию, во что превратился марксизм и почему свинка Пеппа — символ неповиновения.

Михаил Коростиков

Журналист, обозреватель газеты «Коммерсантъ». Автор проектов «Силы поднебесные» и «От желтых морей до пустынного края» о системе власти в Китае, соавтор проекта «Вся китайская рать» об армии КНР.

Компартия и бюрократия

Китай — однопартийное бюрократическое децентрализованное государство.

Во-первых, им управляет Коммунистическая партия, пришедшая к власти в 1949 году в результате победы в гражданской войне. Существуют еще восемь так называемых малых демократических партий, но условие их существования — признание верховенства Компартии. Всекитайское собрание народных представителей — официально высший орган власти в Китае, аналог советского парламента, в котором заседают почти две с половиной тысячи человек. Его роль — не принимать законы, а легитимизировать уже принятые Компартией решения: ни разу за всю историю КНР парламент не отклонил ни одного предложения главной партии. Фактически же главный орган китайской власти — генеральный секретарь ЦК Компартии Китая Си Цзиньпин (он же председатель КНР и глава Центрального военного совета КНР) и Постоянный комитет Политбюро, членом которого Си Цзиньпин также является.

Во-вторых, Китай, как и любая другая государственная машина, опирается на огромную армию чиновников. Но так как там практически нет разделения на политическую и административную власть, эта армия чиновников в Китае особенно велика.

Наконец, Китай, в отличие от России, — децентрализованное государство, у его провинций большая степень автономии. Центральная власть контролирует назначение на пост главы провинции, но как только это произошло, глава может творить все что угодно. Есть довольно расплывчатые целевые показатели: провинция должна увеличить за год прирост ВВП на сколько-то процентов в рамках принимающегося раз в пять лет индикативного плана — это когда говорят, чтó надо сделать, но не говорят, как. И все провинции бросаются наперегонки придумывать, как достичь показателей. В результате где-то налоги выше, где-то ниже, в одних провинциях хорошая пенсионная система, в других ее практически нет и т. д. Один из главных плюсов китайской модели — гибкость. Она позволяет видеть, что работает лучше.

Власть

Китайская власть существует на трех уровнях.

Официальный уровень состоит из трех ветвей, но если во многих мировых государствах власть делится на исполнительную, законодательную и судебную, то в Китае — на партийную, государственную и военную (наше с коллегами-китаистами неофициальное деление). Это так называемая система ленинского типа: партийный и государственный аппараты практически срослись, и ты никогда не понимаешь, с кем разговариваешь, потому что у человека чаще всего двойная роль.

Полуофициальный уровень власти — это так называемые малые руководящие группы, занимающиеся реальной выработкой решений. Они существуют во всех областях, потому что в Китае сильная вертикальная структура власти и закостеневшие министерства. Например, если директор департамента в министерстве экономики должен поговорить с директором департамента в министерстве финансов, то вместо простого телефонного звонка он должен подключить огромное количество людей в качестве промежуточных звеньев. Поэтому на полуофициальном уровне видный партийный деятель просто говорит, что для решения какой-то задачи ему нужны люди из различных министерств:

«Ты, ты и ты — собираетесь и, невзирая на чины и звания, обсуждаете вопрос. На равных — потому что передо мной лично вы вообще никто».

Это хорошо работает.

Наконец, неофициальный уровень власти — это кланы, существующие в Китае испокон веков, когда каждый китайский руководитель подтягивает на должности «своих» людей. С конца 1980-х годов в Китае соперничали два клана — выходцев из системы китайского комсомола с бывшим генеральным секретарем Ху Цзиньтао во главе и так называемые «шанхайцы» под руководством бывшего генсека Цзяна Цзэминя. Пришедший в 2012 году к власти Си Цзиньпин резко взялся за уничтожение этих кланов: Компартия должна быть едина. И он действительно ослабил их позиции, но привел к власти группу людей, которых иногда называют его собственным, чжэцзянским кланом (большинство из них из провинции Чжэцзян).

Третий человек в стране, У Банго, выступая в 2010 году на заседании парламента, сказал, что в Китае никогда не будет прав человека, парламентской демократии, разделения властей и независимого суда. После каждой фразы ему бурно аплодировали. Китайское руководство считает, что построило систему более совершенную, чем западная демократия. Действующая в Китае так называемая социалистическая законность означает, что Компартия выше судебной власти. Например, если прокуратура обнаруживает, что какой-то член партии (а их в Китае около 90 млн человек) нарушил закон, она сначала сообщает об этом в Центральную комиссию по проверке дисциплины. И только если эта комиссия установит вину партийца, то можно будет запустить обычный уголовный процесс.

Источник: lzf / istockphoto.com

Источник: lzf / istockphoto.com

Возрождение идеологии

В 1976 году Мао Цзэдун умер и оставил страну в состоянии полной разрухи: разрушенный аппарат управления, отсутствие экономики, нищета, голод, хаос и анархия. Первые два года новое руководство просто наводило порядок, а затем к власти пришла группа лиц, среди которых были Дэн Сяопин и Чэнь Юнь. Они провели ряд реформ, после которых Китай стал процветающей страной, вторым по экономической мощи государством после США. Одним из пунктов программы реформ был отказ от наиболее одиозных положений коммунистической идеологии. Как потом выяснилось,

эта группа лиц просто излагала какие-то здравые вещи, а китайцы Маркса не читали и думали, что это марксизм. И когда марксизм подменили здравым смыслом, все внезапно начало работать.

Колхозы и половину армии распустили, запустили частное предпринимательство, ввели нормальную налоговую систему и отменили большую часть экономических ограничений. Политические основы марксизма постепенно сами по себе развалились.

С конца 1980-х по начало 2000-х годов в Китае не было никакой идеологии. Компартия была, но людям было все равно, кто ими управляет, — они просто зарабатывали деньги, выбирались из деревни, строили себе новые дома. Но в начале 2000-х годов эта система начала давать сбой. Пришедший к власти в 2012 году Си Цзиньпин решил, что замедление экономики обусловлено тем, что общество потеряло свои нравственные основы и забыло, что такое настоящий социализм. И начал возвращать идеологию.

Однако реанимировать марксизм в прежнем виде уже было невозможно — в него никто не верил. Маркс говорил, что капиталистов нужно вешать, а с 1999 года предпринимателей не только не вешали, но и охотно принимали в Компартию. Поэтому Си Цзиньпин стал синтезировать уже существовавшие течения — возродил конфуцианство, которое ненавидели в коммунистическом Китае, стал продвигать идеи государственного национализма, концепцию так называемой китайской мечты и мысль о том, что Китай — великая держава (например, проект «Один пояс и один путь»). И Си Цзиньпин действительно вернул в жизнь китайцев идеологию. Но так как для людей, рожденных в 1990–2000-е годы, Карл Маркс — что-то из области Средневековья, то китайские коммунисты до сих пор из кожи вон лезут, чтобы научить население марксизму и привлечь к теме молодежь — например, снимают аниме про Маркса (правда, почему-то ужасного качества).

Внутренний долг и перепроизводство

В Китае государственный и частный секторы экономики сосуществуют в соотношении 30% на 70%. По сути, нынешняя экономическая модель Китая — это вариант НЭПа 1920-х годов. Управляет китайскими госкомпаниями организация SASAC (Комитет по контролю и управлению государственным имуществом Китая. — Прим. T&P).

В ряд секторов частников не пускают (нефть, газ, телекоммуникации, энергетика и другие стратегические). Притом что большинство государственных предприятий чудовищно неэффективны, они, в отличие от частных, пользуются поддержкой государства. Им выдают дешевые кредиты, они не могут их вернуть, и эти гигантские долги растут и уже могут обрушить экономику.

С середины 1980-х до 2011–2012 годов китайская экономика росла в среднем на 10–11% в год. Это самый длинный в истории рост экономики крупной страны: за это время Китай развился от нищей аграрной страны до второй экономики мира, а

к 2020 году по паритету покупательной способности должен превзойти США. С нашей страной Китай сравнялся еще в 1991 году и с тех пор ушел далеко вперед.

Но в 2012–2013 годах рост его экономики замедлился примерно до 6–7% в год (нам бы такое замедление).

Но ВВП — лукавый показатель, он не измеряет, хорошо ты потратил деньги или плохо. Например, если ты выкопал яму и тебе заплатили за это $10, то ВВП вырос. Если ты затем эту же яму закопал и тебе заплатили еще $10, то ВВП снова вырос, хотя фактически ничего не изменилось. Китай так активно тратил налоги на строительство инфраструктуры, что к концу 2000-х годов уже построил все, что было нужно, — дороги, электростанции, мосты. Но люди настолько привыкли именно таким способом повышать ВВП, что стали строить дороги, которые никуда не ведут, и жилье, в котором никто не живет, — все это, естественно, на госкредиты. Поэтому

сегодня одна из главных проблем Китая — гигантский внутренний долг.

Другая проблема — перепроизводство. К 2015 году Китай производил половину всего мирового цемента и стали. Но после кризиса 2008/2009 года темпы мировой экономики упали, и в таких объемах все это перестало быть нужным. Перепроизводство стало тянуть вниз: все, что производил Китай, стало некуда продавать, а закрыть производство невозможно, потому что миллионы людей останутся без работы.

А ведь

китайцы, в отличие от россиян, обожают бунтовать.

Статистику так называемых массовых инцидентов перестали публиковать в 2008 году, потому что к тому времени их ежегодное количество достигло порядка 150 тысяч. Году эдак в 2009-м в провинции Гуандун некие предприниматели пришли в уезд и сказали, что хотят построить на его территории завод, потому что там у них уже была шахта. Для начальника уезда это хорошо, потому что завод повысит ВВП, а вышестоящее начальство повысит его самого. Но оказалось, что предприниматели хотят строить на земле крестьян, которые желают компенсацию. Не посчитавшись с их интересами, глава уезда послал к протестующим крестьянам каких-то бандитов, которые убили главного бунтовщика. В результате глава уезда и сам лишился жизни: расстроенные крестьяне окружили его офис, сожгли машины и выкинули его самого из окна. А после этого еще и взяли контроль над городом в свои руки.

Источник: StreetFlash / istockphoto.com

Источник: StreetFlash / istockphoto.com

Ловушка среднего уровня доходов

Это еще одна проблема экономики Китая. У развивающихся государств есть преимущество в виде дешевой рабочей силы, но в процессе труда люди приобретают навыки, и стоимость труда растет. Чтобы собрать iPhone, требуется множество этапов цепочки добавленной стоимости: добыть руду, выплавить пластик, спаять микросхемы, собрать на заводе, разработать дизайн и ПО. Последний этап происходит в США, и 70% стоимости iPhone уходит за океан.

Ловушка среднего уровня доходов — это когда рабочие уже хорошо квалифицированы, но своих дизайнеров в стране еще нет.

То есть ты недостаточно хорош, чтобы быть на верхнем этаже этой цепочки, но уже недостаточно плох, чтобы оставаться на нижнем, и в результате застреваешь в чистилище: производство переезжает в страны, где люди все еще плохо квалифицированы и трудолюбивы, а дизайн так и остается в США. Поэтому Китай развивает собственные бренды — Huawei, Xiaomi, Meizu — и пытается перейти от модели, зависящей от экспорта инвестиций, к модели, основанной на инновациях и внутреннем потреблении.

Но чтобы продукцию, в данный момент идущую на экспорт, потребляли люди внутри страны, у них должны быть деньги. В Китае уже есть нормальные зарплаты (средняя зарплата намного выше, чем в городах России: около 1000 долларов), а вот с социальными гарантиями там все еще плохо: почти вся медицина и образование платные, пенсии не для всех. Китайская пенсионная система ближе к американской, чем к нашей: за человека в основном платит работодатель и частные пенсионные фонды. Крестьяне пенсии не получают, потому что работают на себя, и потому копят на черный день. А вот среди молодежи в Китае, наоборот, потребительский бум. Китайцы намного больше увлечены потреблением, чем культурой, которую мы привыкли ассоциировать с их страной.

Чтобы создать бесплатные образование, медицину и т. д., нужно увеличить налоги, а предприниматели говорят, что у них и так стоимость рабочей силы растет. В Китае принято слушать предпринимателей, поэтому у них сейчас полный цугцванг (положение в шахматах, когда любой ход приводит к ухудшению позиции. — Прим. T&P).

Китайская экология тоже находится в чудовищном состоянии.

Любые экологические меры, будь то фильтры на электростанциях или очистные сооружения, увеличивают стоимость продукции, а это повышает стоимость экспорта, который должен быть дешевым.

Поэтому в большинстве городов Китая воздух, которым человеку дышать нельзя, — все равно что сидеть в комнате, куда вывели выхлопную трубу КАМАЗа. У китайцев есть знаменитая традиционная медицина, 90% эффективности которой ничем не доказано, — что, впрочем, не мешает людям активно ею пользоваться.

Пришедший к власти в США Дональд Трамп увидел, что у Китая и США не только самый большой торговый оборот в мире ($600 млрд), но и огромный торговый дефицит. Китай продает в США на $450 млрд, а покупает на $150 млрд. Этот разрыв можно закрывать только одним — выпуская американские долговые бумаги, то есть наращивая внутренний долг США. Трампа это не устроило, и он начал торговую войну, заявил, что китайцы, вступившие в ВТО, свои товары делают искусственно дешевле, а американские — искусственно дороже. Но главная претензия Трампа — программа «Сделано в Китае — 2025» по созданию верхних этажей цепочки добавленной стоимости к 2025 году. В ее плане говорится, что китайцам нужно любыми способами сравняться с США по этому показателю, даже путем воровства хороших промышленных технологий. Трамп решил, что, пока китайцы это делают, США будут вводить заградительные торговые пошлины и перестанут принимать китайских студентов в вузы (как шпионов). Несмотря на то что китайцы уже сказали, что согласны увеличить закупки продукции США, американцы хотят, чтобы Китай позволил им поставить наблюдателей во все крупные технологические компании.

Источник: bycostello / istockphoto.com

Источник: bycostello / istockphoto.com

Турбокапитализм

Китай — глубоко информатизированное общество. Большинство китайцев не пользуются наличными и банковской картой, а платят через приложения Alipay и WeChat. Благодаря этой системе в начале 2018 года в Китае появилось много байкшеринговых компаний (Mobike, Ofo и другие), которые стали соревноваться друг с другом и жестко демпинговать. В результате взять велосипед напрокат в Китае можно очень дешево: залог около $40, далее за каждый час пользования велосипедом — 1 юань в час. А так как оставить его можно где угодно (в отличие от России, где велосипеды прикреплены к станциям) и у каждой компании велосипеды своего цвета, то возле различных учреждений образовались разноцветные горы велосипедов и Пекин стал похож на фабрику по их производству. Но в начале 2019 года байкшеринговые компании начали банкротиться. Выяснилось, что никакой чудесной экономической модели они не нашли и все это было просто прожиганием денег инвесторов: велосипед стоимостью $200 никак не может окупиться при столь низкой цене аренды. Все эти компании рассчитывали на то, что демпингом выжмут конкурентов из отрасли и поднимут цены. Но было несколько конкурирующих инвесторов, и получился хаос.

Еще один яркий кейс китайского турбокапитализма — стартап Luckin Coffee, появившийся в стране в начале 2018 года. Это копия и основной конкурент Starbucks: за первый год своего существования компания открыла около двух тысяч кофеен (у Starbucks на это ушло шесть лет), план на 2019 год — еще четыре с половиной тысячи точек. В отличие от Starbucks, Luckin Coffee принципиально не работает с кэшем. Зато у них удобное приложение, в котором можно заказать кофе в любой точке, и тебе его бесплатно доставят. Кофе в китайском Starbucks в среднем стоит $4,5, в Luckin Coffee — $3,5. Но если у Starbucks прибыль за 2018 год — $232 млн, то у Luckin Coffee — минус $132 млн. Как и байкшеринговые компании, они просто жгут бабки. Это тоже стратегия — но только если в какой-то момент остановиться и перейти на самоокупаемость.

Свинка Пеппа — оппозиционер

К началу 2018 года по необъяснимой причине в Китае стала очень популярной свинка Пеппа — настолько, что даже суровые китайские гангстеры и мафиози из полукриминальных структур стали делать себе татуировки с ее изображением. Так Пеппа стала символом противостояния власти, и уже в середине того же года ее запретили за пропаганду насилия и гангстерской культуры. Но спустя полгода переговоров Пеппу пустили обратно на китайский рынок. По этому поводу компания-дистрибьютор сняла потрясающий ролик:

В Китае вообще жесткая система цензуры, критика Компартии не допускается, и государство активно вмешивается в жизнь общества. В стране серьезно контролируется интернет: заблокирован YouTube (есть сервисы Tudou, Douyin и другие), закрыт доступ к большинству баз данных. Это большая проблема для китайских ученых. Но чтобы познакомиться с передовыми достижениями науки Китая, не нужно учить язык и лезть в китайский интернет: 90% всех стоящих китайских научных исследований опубликованы на Западе. Так или иначе, сегодня Китай достиг высочайшего технического уровня и в начале 2019 года запустил навигационную систему «Бэйдоу» («Северная звезда») — аналог нашего ГЛОНАСС и американского GPS. К 2020 году у «Бэйдоу» будет 35 спутников, даже больше, чем у GPS.

Концлагеря перевоспитания

95% китайского населения — ханьцы. 5% — различные мусульмане, 4% из них живут в Синьцзян-Уйгурском автономном районе на северо-западе страны и всегда были довольно независимыми, у них свои язык и культура. Эта территория присоединилась к Китаю только в конце XVIII века. Ее население никогда особо не контактировало с Компартией, но многие из местных мусульман стали вступать в террористические группировки и ехали воевать в Сирию. Было даже сильное движение за отделение Синьцзянь от Китая, на что правительство ответило радикально.

С середины 2017 года синьцзянские мусульмане стали куда-то пропадать. Иностранные СМИ выяснили, что Китай отправлял их в так называемые лагеря перевоспитания, существование которых в первый год вообще отрицалось. Потом власти признали, что есть такие места, но это не тюрьмы, а именно лагеря перевоспитания, куда попадают только криминальные элементы и люди, не нашедшие свое место в обществе. Якобы там их учат языку, культуре и законам, дают профессию. Однако люди, побывавшие в этих местах, говорят, что это самые настоящие концлагеря, где людей бьют, заставляют славить Си Цзиньпина и учить устав Компартии.

По оценке независимой комиссии ООН по предотвращению дискриминации 2018 года, китайское правительство отправило в «лагеря перевоспитания» от одного до полутора миллионов человек. А Синьцзянь меж тем превращен в огромный испытательный полигон для новейших технологий слежки. У людей дистанционно считывают мобильные телефоны и проверяют паспорта по 20 раз на дню. Вся эта ситуация сильно подрывает международный имидж Китая.

Источник: BirdImages / istockphoto.com

Источник: BirdImages / istockphoto.com

Великая китайская депрессия

В конце 2018 — начале 2019 года в Китае получила распространение так называемая сан-культура (sang culture) людей, постоянно пребывающих в депрессии, разочарованных в жизни и говорящих что-то вроде:

«Я хотел бы строить социализм, но силы есть только лежать на диване и играть в телефон. Си Цзиньпин, сделай так, чтобы я проснулся пенсионером»

(в смысле, чтобы не надо было работать). Китайское общество чудовищно соревновательное. Если в России конкурс в лучшем вузе — 20 человек на место, то в Китае это тысячи человек на место. Сильное давление общества и культ успеха приводит к тому, что у людей, не успевающих в этой гонке, опускаются руки. В связи с этим китайцы изобрели гениальный иероглиф, состоящий из трех других и означающий что-то вроде «бедный и страшный, как грязь». Таково самоназвание этих людей, из которого они сложили звук «цеу».

Китайские власти активно борются с депрессивной модой среди молодежи, потому что в социалистическом обществе все должны быть счастливы и довольны жизнью. Сегодня главная задача китайского руководства — убедить людей быть приверженными идеалам коммунизма, уверить их в том, что одна доминирующая партия — лучше, чем демократия. Но ведь это просто усилия по сохранению собственной власти.

Литература

Мы публикуем сокращенные записи лекций, вебинаров, подкастов — то есть устных выступлений.
Мнение спикера может не совпадать с мнением редакции.
Мы запрашиваем ссылки на первоисточники, но их предоставление остается на усмотрение спикера.

Где можно учиться по теме #китайский язык

Где можно учиться по теме #культура

Где можно учиться по теме #Китай