Герои рубрики «Самообразование» рассказывают, чему, как и у кого они учились и учатся сейчас. Бывший директор Музея Москвы Алина Сапрыкина — о первых книгах, философии и о том, как музеи и люди меняют друг друга.

Про книги и музеи

Я с раннего детства читала все, без разбора и взахлеб. Первая книга — альбом «Русские сказки и былины», изданные Германом Гоппе. До сих пор помню эту большую книгу с прекрасными иллюстрациями. Потом плотно подобралась к родительской — очень разнообразной — библиотеке. Классическая литература, философские труды. Одно время даже увлеклась книгами, связанными с физикой, математикой. Их покупала мама — она по образованию экономист с модной тогда специализацией «кибернетик». До сих пор

каждое утро начинаю с кофе и книги: читаю около часа, прежде чем начну заниматься другими делами, — можно сказать, это своего рода ритуал.

Отдельная любовь — старые журналы, от «Нового мира» до «Науки и жизни». Помню, они всегда занимали половину кладовки. Теперь я сама так же храню дома, например, «Столицу» — она выходил в 1990-е и сейчас это почти музейный артефакт, примета совсем другого времени, с другим языком и стилем.

Любимый с детства музей — Эрмитаж. Во время первой поездки в Петербург меня больше всего потряс именно он, хотелось ходить по залам днями. Особенно тогда запомнились часы «Павлин», чудо старинной техники английских мастеров, которое попало в Россию благодаря Потемкину, купившему его в подарок Екатерине II.

Потом любимыми залами Эрмитажа стали итальянские — Леонардо да Винчи, Рафаэль, Тициан; голландцы с Рембрандтом, импрессионисты. В свое время очень впечатлили показы Яна Вермеера — восхищают его эксперименты с оптикой и перспективой, передача света, характеров.

Я думаю, что интерес людей к музеям не умрет никогда. Как никогда не умрет интерес к подлинным вещам разного времени. Сейчас много разговоров про искусственный интеллект, как он повлияет на жизнь общества и даже природу человека. Но мне кажется, в нашей природе есть то, что невозможно изменить. Творчество, искусство — это поле, где человек остается самим собой.

Музеи способны трансформироваться сами и менять то, что существует вокруг. Говорят же, что когда не работает политика или экономика, все держится на культуре.

Мне кажется, музеи скоро будут похожи на универсальные культурные хабы: места общения и отдыха, коммуникации, образования, переоткрывания старого, презентации нового.

Образовательные и развлекательные пространства с кафе и магазинами, капсульными отелями и залами для медитации. Это, конечно, фантазии. А один из вызовов, который уже сейчас стоит перед музеями — оцифровка коллекций. Иными словами — отправка того, что у нас есть, в вечность.

Про философию и культуру

После школы я решила поступать на философский факультет МГУ. С одной стороны, это была дань традиции — я росла в профессорской семье, отец преподаватель философии, доктор наук. С другой стороны, я считала, что это лучший вариант базового гуманитарного образования. Так и оказалось: философия учит пониманию всего вокруг, открывает совсем другие горизонты.

На философском факультете я познакомилась со многими потрясающими людьми (с некоторыми общаюсь до сих пор). Руководителем кафедры был Абдусалам Абдулкеримович Гусейнов, академик и выдающийся ученый, долгое время совмещавший преподавание у нас с директорством в Институте философии РАН. А нынешний декан факультета Владимир Васильевич Миронов читал у нас теорию философии и философию культуры, — а весной этого года мы вместе придумали совместный образовательный курс МГУ и Музея Москвы (к сожалению, теперь он по понятным причинам не состоится).

Именно на философском факультете я поняла, что мое призвание связано не столько с гуманитарными науками, сколько с культурой. Но, несмотря на отличную базу, прикладные вещи, необходимые для работы, пришлось изучать на собственном опыте. Я почти десять лет проработала в Artplay — это был первый арт-кластер не только в Москве, но, пожалуй, в России. Два года работала в Центре современной культуры «Гараж», когда он находился в Бахметьевском гараже, на улице Образцова. Это были масштабные и уникальные в своем роде культурные институции. Оба проекта только рождались, все нужно было начинать с нуля. Оба стали успешными.

Про музей для людей

Музей Москвы отличался от первых двух проектов, его нужно было не запускать, а перезапускать. Это сложнее, чем начинать с нуля. Он достался мне в 2013 году, как многие помнят, в удручающем состоянии. Только-только переехал в Провиантские склады, совсем к тому не подготовленные, и на карте города как культурная единица почти отсутствовал.

Сначала у меня родилась новая концепция городского музея — соединить прошлое с современностью, город с жителями, рассказывать истории через простые и понятные вещи, повседневную жизнь (модернизировав имеющиеся ресурсы и и расширив деятельность) Потом благодаря нашим новым выставкам и событиям, открывшемуся лекторию, детскому центру, экскурсиям, дискуссиям, уличным фестивалям и кино, всему тому, что стало проходить в музее, и колоссальному вкладу всей команды он попал в списки самых посещаемых, в рейтинги самых успешных. Парадокс в том, конечно, что сейчас, когда нами были разработаны все этапы дальнейшего развития и на повестку дня встал вопрос о необходимой реконструкции зданий — пришли совсем другие люди.

В музее я впервые столкнулась со сложной государственной структурой. Это был самый большой музей в ведении Департамента культуры Москвы, с шестью филиалами, разбросанными по городу, и четырьмя сотнями сотрудников, которых нужно было объединить, как-то интегрировать в новые процессы. Надо понимать, что все эти люди были и остаются очень разными. Если команды Artplay и «Гаража» были группами единомышленников, то коллектив Музея Москвы — разноцветный пазл, уменьшенная модель городского социума. Были все: от крайне левых до крайне правых, от очень молодых и энергичных до очень взрослых и опытных, всего повидавших, местами во многом разочаровавшихся. Мне же хотелось улучшить город хотя бы тем, чтобы разные люди находили в главном городском музее что-то важное и интересное для себя, чтобы каждый, приходящий туда, начинал по-другому чувствовать и понимать саму Москву — во всем ее многообразии.

Этот опыт управления большим и сложным проектом научил меня дипломатии и толерантности, выдержке и терпению, уважению к иному мнению, умению прощать, игнорировать абсолютное зло и добиваться результата вопреки всему. После этой школы очень непросто найти себе достойное применение, — но,

возможно, сейчас в моей жизни могла бы возникнуть и совсем небольшая история. Главное — насколько проект нов, общественно полезен и может ли он потенциально преобразовывать реальность.

Я, наверное, отношусь к людям, которые мыслят как идеалисты, даже скорее утописты. Верю в прогресс, мечтаю о лучшем, живу будущим, хочу в нем участвовать (без этого не получилось бы «оживить» Музей, которому вообще-то 122 года).

Если бы у меня были безграничные возможности и бесконечно много времени, я бы хотела попробовать себя в чем-то связанном с космическими исследованиями, полетами на Луну, на Марс. А если на Земле — то в биоинженерии, экспериментальном социокультурном проектировании. То есть в проектах, связанных с будущим.

Выбор Алины Сапрыкиной

Как выглядит будущее

Джон Урри
Дело, 2018

Исчерпывающий гид по миру будущего, в котором нам неизбежно придется оказаться, — и вместе с тем критика футурологических концепций, которые предписывают нам те или иные заранее заданные модели будущего.

Политика аффекта. Музей как пространство публичной истории

Под редакцией А. Завадского, В. Склез, К. Сувериной
Новое литературное обозрение, 2019

Сборник материалов о том, как современные музеи работают с темой прошлого, расширяя методы эмоционального и чувственного воздействия. Незаменимо для всех, кто понимает музей не просто как хранилище предметов прошлого, но как пространство целостного опыта и переживания.

Нас украли. История преступлений

Людмила Петрушевская
Эксмо, 2017

Последний вышедший роман моей любимой писательницы и просто очень близкого мне человека. Авантюрная история пропаж, подмен и невероятных совпадений, похожая на индийское кино, только дело происходит в Москве 1980–90-х. Самая живая и яркая книга, которую я читала в последнее время.

Русская нация, или Рассказ об истории ее отсутствия

Сергей Сергеев
Центрполиграф, 2017

Интереснейшее исследование, в котором русская история рассматривается не с точки зрения великих правителей или смены общественных формаций, а под углом формирования независимого от власти общества и гражданской самостоятельности. Процесса, который до сих пор еще не завершен.

Краткая история мысли

Люк Ферри
Ad Marginem, 2018

Попытка увидеть всю историю мировой философии как единую систему, движение в которой определялось сменой главных вопросов и общей картины мира. Книга, не лишенная упрощений, но достаточно убедительная — и при этом обладающая такой наглядностью, что сложнейший процесс смены философских парадигм становится понятен даже школьнику.

Теснота

Реж. Кантемир Балагов
2017

В этом году все смотрят «Дылду» Кантемира Балагова, а мне по-прежнему дорог его дебютный, почти незамеченный фильм — история болезненной любви и отторжения от семьи на фоне драмы российского Кавказа 1990-х. Обратите внимание на исполнительницу главной роли — невероятную петербургскую актрису Дарью Жовнер.

Политическая футурология. Будущее семьи, частной собственности и государства

Екатерина Шульман
22 мая 2017, лекторий «Прямая речь»

Выступление самого популярного российского политолога в лектории «Прямая речь» — не о власти и гражданском обществе, а о том, как будет меняться наша работа, повседневная жизнь и отношения друг с другом. Убедительно, а местами совершенно захватывающе.

Архитектурные излишества

Телеграм-канал краеведа, бывшего коллеги по музею и навсегда моего хорошего приятеля Павла Гнилорыбова, знатока спрятанных от посторонних глаз архитектурных шедевров, островков давно ушедшей жизни и дешевого аутентичного общепита.

Читайте нас в Facebook, VK, Twitter, Instagram, Telegram и Яндекс.Дзен.