Винсент Ван Гог — библиофил. Он читал так же неустанно, как писал картины, так же жадно, как жил. Если бы он родился лет на 130 позже, наверняка смог бы зарабатывать на краски книжным блогингом и не корить себя за то, что сидит на шее у брата. Но в конце XIX века интернет в Европу еще не провели, и Винсент, проглотив очередную книгу, вынужден был делиться впечатлениями не с заслуженными десятками тысяч читателей, а всего с одним — адресатом письма. Если прочесть все его письма наставляющим проповедническим тоном, присущим Ван Гогу, из них можно сложить инструкцию по созданию библиотеки, достойной творческой личности конца позапрошлого века. А если его наставления систематизировать, то можно сделать эту инструкцию максимально актуальной.

Зарина Асфари

Искусствовед, лектор, писатель, блогер, автор книги «Быть гением»

Читайте современное

В мае 1883 года Ван Гог писал своему другу, художнику Антону ван Раппарду, что «ощущает известную пустоту в тех мастерских, где отсутствуют современные книги». Поскольку сам Ван Гог не разделял жизнь, литературу и искусство, он был уверен в том, что современные книги помогают чувствовать и понимать современных людей, а значит, писать этих самых людей на картинах с чувством, а не как безынтересных художнику статистов.

Живя во Франции, Ван Гог читал в основном актуальную французскую литературу — Ги де Мопассана, Эмиля Золя, Жана Ришпена, братьев Гонкур, Альфонса Доде, Пьера Лоти, Жориса-Карла Гюисманса, Виктора Гюго. Вооружившись этим списком, можно идти в книжный: в конце концов, именно с эпохи Ван Гога начинается то, что по сей день называют современным искусством, а чем литература хуже живописи? С другой стороны, можно взять на заметку не имена, а принцип, и пополнить домашнюю библиотеку книгами Дмитрия Быкова, Мариам Петросян, Виктора Пелевина, Бориса Акунина, Алексея Иванова и других.

При этом не стоит забывать и о зарубежной литературе: Ван Гог незадолго до смерти перечитывал «„Хижину дяди Тома“ — знаешь, книгу Бичер-Стоу о рабстве» (актуализируя вкусы Винсента, стоит обратить внимание на роман американки Кэтрин Стокетт «Прислуга»). Чаще прочих Ван Гог обращался к русским современникам — Льву Толстому и Ивану Тургеневу.

Читайте классику

Мы можем с чистой совестью отнести к классике всю библиотеку Ван Гога: разве читанные им «русские сказки Толстого» не классика? Но в письмах мастера найдутся и литераторы постарше, в трудах которых он видел корни национальной культуры Англии (когда речь шла о Чарльзе Диккенсе и Уильяме Шекспире) и культуры Европы как таковой. «Хочешь понять современность — учи историю» — известный принцип, и Ван Гог его не оспаривал. Он видел в садах юга Франции тени Данте, Петрарки и Боккаччо (популярность последнего благодаря пандемии нынче резко возросла), читал «Эсхила и некоторых других менее классических авторов, мастеров великих, но „малых“», неоднократно перечитывал Библию, зачитывался Флобером и «великим и могучим мастером» Бальзаком.

Выстраивайте взаимосвязи

Ван Гог любил перекидывать мосты от писателя к писателю, и эти связи не всегда были очевидными. Он писал, что Уильям Теккерей и Оноре де Бальзак — родственные души, «хотя это не всегда бывало ясно им самим». Бальзак и Золя (второй — преемник первого, и оба повинны в «неосведомленности в живописи») при этом похожи на Диккенса — к примеру, тем, что выводили «образы, в которых есть что-то прочное и основательное, такое, на что можно опереться в дни, когда мы чувствуем себя слабыми». Ван Гог сравнивал и Тургенева с Альфонсом Доде: французского романиста с русским сближала «страсть к работе с модели, стремление объединить пять-шесть моделей в один тип».

Выстраивайте взаимосвязи пошире

Как мы помним, Ван Гог не делил жизнь, искусство и литературу. Как художник он лучше многих понимал ошибку тех, кто судит о мастере по одной картине. Не увидев его ранние крестьянские этюды, можно не понять легендарные «Красные виноградники в Арле» (1888, ГМИИ им. Пушкина) и не распознать в них образ подлинно христианского бытия. По той же причине «надо прочесть Диккенса, Бальзака или Золя целиком, для того чтобы стала понятна каждая их книга в отдельности».

Но кроме связей между книгами отдельно взятого автора или разных авторов, Ван Гог перебрасывал мосты между видами искусств: он говорил, что «любовь к книгам так же священна, как любовь к Рембрандту», называл Гюго, Золя и Диккенса «настольными книгами фигурных живописцев» и писал, что «в Шекспире есть нечто от Рембрандта, в Мишле — от Корреджо, в Викторе Гюго — от Делакруа, а в Евангелии — нечто от Рембрандта или в Рембрандте от Евангелия, как тебе больше нравится». Диккенса Ван Гог хвалил за то же «благородное и здоровое чувство», каким отличаются английские рисовальщики, и сам стремился «устроить свою жизнь так, чтобы иметь возможность писать вещи из повседневной жизни — то, что изображал Диккенс».

Если вы равнодушны к Рембрандту и не горите желанием перечитывать Диккенса, не страшно. У вас наверняка есть свои страсти, будь то фильмы Акиры Куросавы или спектакли Кирилла Серебренникова в «Гоголь-центре». Ищите их двойников и собеседников в мире литературы.

Читайте нон-фикшн

О художественной литературе поговорили, а как у Ван Гога обстояли дела с нехудожественной? Ее он читал не менее увлеченно. Говоря о библиотеке Винсента, книги в этой категории можно объединить в четыре группы: биографии, книги по истории, духовная литература, книги-тренинги.

В числе героев биографий — Диккенс, Тургенев, Рихард Вагнер («Какой художник! Появись такой в живописи — вот было бы здорово! Но он еще появится…»). У своего друга Эмиля Бернара Ван Гог спрашивал, читал ли тот биографию Мартина Лютера: «Кранах, Дюрер, Гольбейн — все от него. Он, его личность — вершина и светоч Средних веков».

Отдельно стоят биографии коллег, французского графика Поля Гаварни и Эдуарда Мане (за авторством его друга Эмиля Золя). А написанная Альфредом Сансье биография мастера-барбизонца Жана-Франсуа Милле увлекла Ван Гога настолько, что он просыпался по ночам и брался за чтение: «днем-то ведь я должен работать». Ван Гог, как и Франсиско Гойя, предпочитал учиться у великих, и книги помогали в этом так же, как и картины.

Среди исторических событий особняком стоит Французская революция: Ван Гог называл Конституцию 1789 года Евангелием современности, а спустя полгода приступов душевной болезни и недолгих ремиссий утешался тем, что и историк Эдгар Кинэ, автор серии книг о Революции, провел много лет в изгнании. Хотя Ван Гог и не осмеливался ставить себя на одну ступень с кем бы то ни было из своих кумиров, его поддерживала мысль о том, что «судьбы наши — аналогичны».

Что касается книг-тренингов, то речь идет о книгах, которые предполагают не пассивное чтение, а активную работу. Учебник по пластической анатомии Ван Гог перерисовал дважды: один раз целиком, другой раз выборочно.

Под духовной же литературой Ван Гог понимал далеко не только Библию и биографию Лютера: хотя карьера священника не сложилась, он признавал неоценимое влияние христианства на западную культуру. Годы духовных поисков привели художника к мысли о множественных мирах и о перерождениях души — возможно, в новом теле. В этих поисках Ван Гог всерьез изучил основы толстовства и не просто прочел трактат «В чем моя вера?» — книга открыла для него пространство для диалога со Львом Николаевичем. В письмах к брату Винсент сетовал, что «Толстой, по-видимому, не верит в воскресение души и тела», и восхищался трудолюбием и силой духа дворянина, который научился «тачать сапоги и перекладывать печи».

Хотя Винсент Ван Гог скончался 29 июля 1890 года — ровно 130 лет назад, — книги о нем, книги, которые он читал, и книги, которые наверняка захотел бы прочесть, живи он сегодня, открывают нам пространство для диалога с художником. А заодно и с самими собой.