Свидетельства людей, которые пережили кому, философия Канта с древнеиндийскими учениями, страхи Букеровского лауреата и 5 месяцев в ожидании смертной казни — в обзоре научно-популярных книг, посвященных феномену смерти.

Врач и преподаватель философии медицины Реймонд Муди долгое время собирал свидетельства людей, которые пережили клиническую смерть. Материала оказалось достаточно, чтобы создать общую картину того, что происходит с людьми после наступления физической смерти. Респонденты рассказывали не только о темном тоннеле, но и о жужжании, ощущении спокойствия, невесомости и одиночестве.

После отделения от тела они встречались со светящимся существом, которое в один миг показывало духовному телу всю его прежнюю жизнь. Оно как бы подчеркивало, что в жизни самыми важными являются две вещи: научиться любить других людей и приобретать знания. Многие признавались Муди, что они вернулись к жизни только потому, что высказали желание об этом тому самому светящемуся веществу. Конечно, подобный сценарий всем давно известен, однако обилие похожих историй о послесмертном опыте настолько убедительно, что выводы напрашиваются сами собой.

Муди посвятил отдельную часть рассказам о том, как изменилась жизнь людей после клинической смерти. Все в один голос твердят о перемене ценностей и потере страха смерти. Может, кому-то для этого хватит и читательских переживаний.

Шопенгауэр объединил философию Канта с древнеиндийскими учениями и пришел к выводу, что смерти нечего бояться, потому что она уж точно не страшнее рождения. Напротив, это даже долгожданное избавление от мучительной жизни, которая представляет собой «лишь хронически задерживаемое умирание, новую и новую отсрочку смерти, хронически отодвигаемую скуку».

Все сокрушения на этот счет немецкий философ сравнивает с бессмысленным нытьем, как если бы солнце вдруг взбунтовалось против ночи, потому что человек, как и все на свете, подчинен мировой воле, и с этим ничего не поделаешь. В принципе, Шопенгауэр так убедительно описывает неприглядность бытия, что, как писал Бабель, «от всех этих дел хочется повеситься».

Букеровский лауреат так сильно страшится забвения, что для самоуспокоения написал целую книжку с ободрительным названием «Нечего бояться». Меньше всего она походит на философский труд, в котором поэтапно доказывается утверждение, заявленное в названии. Скорее, это печатная версия лекции TED, в которой перемешиваются семейные истории, шутки-прибаутки, афоризмы и размышления, выстроенные по определенной логике, где за любым аргументом следует контраргумент.

Так, в начале Барнс отметает версию о бессмертии души («Я не верю в бога, но мне его не хватает»), а под конец отказывается от излюбленной писательской пилюли, отвергая теорию о том, что искусство побеждает смерть. Как ни странно, ему все равно удается выйти на воодушевляющий финал в лучших традициях TED, так что под конец начинаешь верить, что бояться-то действительно нечего.

Создатель жанра «истории ментальностей» изучил смерть под микроскопом, препарировал наукой, заменив все эмоции чисто исследовательским любопытством. Филипп Арьес в своей книге рассмотрел смерть как индикатор характера цивилизации. Если в Средние века люди хранили дома коробку с черепом, то с XX века человек всеми силами пытается игнорировать тему смерти.

Хоть книга в большей мере посвящена обществу, самое любопытное — периферийные мысли. К примеру, «разложенные вокруг церковного двора кости и черепа образовывали мрачный декор, напоминавший весьма восприимчивым людям той эпохи о бренности их повседневного бытия». Отсюда вытекает, что перед лицом смерти упорядочиваются ценности — что, в общем-то, даже полезно.

Говорят, лучший способ победить страх — взглянуть ему в глаза. Британский писатель и журналист Артур Кестлер в свое время приблизился к этому страху вплотную. В 1937 году он приехал в Испанию как военный корреспондент News Chronicle, был арестован франкистами и приговорен к смертной казни. Пять месяцев он провел в тюрьме и ждал, что его расстреляют. Этому опыту Кестлер посвятил небольшой, но исчерпывающий текст «Диалог со смертью», в конце которого приходит к выводу, что «смерть не страшна, страшен смертный час». Значит, все преждевременные страхи ничего не стоят.

Это отчетливо показано в сцене, когда к приговоренному приходит парикмахер и пеной смывает его отчаяние: «Звоните, колокола, звоните, меня бреют, я еще в числе живых!» Если совсем упростить — не бойтесь смерти, радуйтесь жизни.